— Прочь отсюда! — словно прочитав её мысли, громогласно приказал граф Эронширский, обращаясь к прислуге. — Прочь, я сказал. И не показываться здесь до истечения получаса.
Слуги поспешно скрылись — кто в доме, кто во флигеле, а Элизабет ещё раз убедилась в серьёзности его намерений.
— Вы... Вы... — от возмущения она не находила слов, достойных самого красочного выражения её мнения о нём в пределах ругательных норм, установленных для юных благовоспитанных леди. — Вы противный... высокомерный... мерзкий...
Фрэнсис ловил всё её оскорбления, каждое слово с широкой улыбкой и озорным блеском в глазах, даже не думая устыдиться. "Он вообще не имеет стыда! — подумалось девушке. — Он плюёт на само понятие "стыд", на все нормы приличия, установленные обществом и Церковью!"
— Что же Вы замолчали, моя леди? Продолжайте, — судя по довольному виду, Ардстоун наслаждался её праведным гневом, прикрывающим безмерный стыд. Элизабет решила, что отныне лишит его такого удовольствия. Голос девушки сделался холодным и твёрдым, подобно крепкому льду, сковавшему озеро:
— Вы бесчестны, лорд. И этим Вы не отличаетесь от Генри Карстенсера.
На этот раз удар оказался точным. Улыбка на лице графа пропала, сменившись плотно сжатыми губами. Ощущение опасности отозвалось покалыванием в кончиках пальцев и сумасшедшим ритмом биения сердца девушки. Фрэнсис надвинулся на неё, грозный и собранный, как скала, готовая к крушению лавины, одним резким, но довольно бережным движением схватил её за подбородок. Элизабет молчала, гордо глядя ему в глаза, хоть внутренне и содрогалась от страха.
— Генри Карстенсер, — проговорил мужчина, тщательно чеканя слова сквозь сжатые зубы, — червяк, которого я могу раздавить пальцем, сучок, который мне не составит труда сломать. Узколобый и жалкий, ничтожество со смазливым личиком. Вы не представляете, моя леди, от какого гнильца я спас Вас.
— Вы сделали это, — тихо проронила она, — потому что хотели обладать мной. Он — моими богатствами, а Вы...
— Я хотя бы был с Вами честен, — язвительно бросил он. — Я — человек слова. И слово своё исполню.
Элизабет не успела и вскрикнуть, как сильные мужские руки подхватили её, сжав ягодицы и плечо, как она оказалась на пару дюймов выше Фрэнсиса. Не успела она и возмутиться, как тут же оказалась впечатана спиной в стену над злосчастным порогом, а Ардстоун, закинув её ноги себе на плечи и крепко держа её талию, слегка задрал подол платья и проник туда, меж разведённых ног.
— Фрэнсис! — громко воскликнула она, тяжело дыша, когда ощутила, как его горячее дыхание опалило её пах. — Одумайтесь!
Вместо ответа горячий поцелуй, коим граф Эронширский впился в её исходящее сладостным соком лоно, заставил девушку вскрикнуть, задрожать, пульсируя внутри горячими волнами, сводил её с ума, в конце концов побуждая облизывать пересохшие губы и стонать от удовольствия. И Элизабет стонала, пусть и против воли, но всё же с наслаждением, тем самым присуждая сегодняшнюю победу её супругу.
Глава 7. Новая жизнь
Мягкие солнечные лучи разбудили Элизабет, нежно щекоча её белую кожу щёк и целуя вздёрнутый носик, играя золотым огнём на её разметавшихся по подушке волосах и призывая поднять тяжёлые после сна веки, чтобы она смогла наконец проснуться и улыбнуться новому дню.
Сатиновая ткань одеяла и простыни приятно льнула к телу, нежно обволакивая, словно облачко. Заключённая в мягкие объятия постели, Элизабет не сразу обратила внимание на свою абсолютную наготу. Вместе с румянцем пришли и постыдные воспоминания о том, как лорд Ардстоун в прямом смысле слова «отымел» её прямо на пороге собственного дома. А следом за стыдом в душе девушки всколыхнулись волны негодования. "Да кто он такой, этот Фрэнсис Ардстоун?! Я не позволю ему так нагло распряжаться мной!"
К слову, лорда Ардстоуна рядом не было. Он предоставил Элизабет её собственные покои, богатые и просторные, покои "хозяйки поместья". Однако таковой девушка себя не чувствовала, скорее пленницей в руках жестокого насмешливого тирана.
Вскоре к леди Ардстоун заглянули камеристки, две милые, но молчаливые девушки. Они проводили Элизабет до горячей ванны, умыли её, натёрли тело благоухающим горной лавандой маслом. После помогли девушке облачиться в утреннее платье из гладкого атласа, песочно-бежевый оттенок которого практически сливался с бледной кожей. Изящное одеяние, схваченное тонкой ленточкой под грудью, очерчивало стройный стан, свободная юбка складками ложилась к ногам; рукава, наполовину закрывавшие плечи, напоминали цветок колокольчика, только-только открывшегося лучам рассветного солнца. Окаймлённый тонким кружевом вырез принимал треугольную форму, открывая нежную шею и линии ключиц, на которых ещё оставались красноватые последствия брачной ночи.