О жестоком заговоре роуэнийцев Элизабет впервые услышала в возрасте девяти лет. Тогда она, будучи совсем малышкой, не понимала ни цели, ни значения этого заговора, ни его последующего влияния на страны Ре́мии. Впрочем, в оправдание юной леди, в далёком тысяча семьсот девяносто восьмом году никто, даже самые просвещённые умы Ремии, не мог представить себе этого влияния. Тогда Роуэнийский клуб казался всем очередным сборищем радикально настроенной молодёжи, отбившейся от рук и не уважающей Святого Алейна. В ту неспокойную эпоху по Ремии шагал неумолимый прогресс, и многие, в основном, студенты, считали устоявшиеся режимы в обществе с ним несовместимыми. Они устраивали частые протесты, в ответ их разгоняли, били, сажали в тюрьмы и исключали из университетов с невозможностью вернуться. Эрмандия под эгидой сильного короля Эдуарда Девятого и министра цензуры Ви́ларда Ру́нге сумела подавить восстания в зародыше, а вот Фернарции повезло меньше. Из очага волнений пламя революции оказалось переброшено в небольшую, но экономически успешную страну-соседку, Бертолию, где Роуэнийский клуб возродился подобно фениксу и тут же, в тысяча восемьсот первом году, прославился взятием Королевского Бастиона в Бейо́ме. Тогда же роуэнийцы устроили массовую резню на Площади Верфей, чем вошли в историю Ремии как самые кровожадные революционеры.
В тысяча восемьсот пятом году объединённые силы Эрмандии и Гольшта́нда совершили интервенцию в оккупированную роуэнийцами Бертолию. Они надеялись общими усилиями взять маленькую страну всего за сутки, однако в планы великих держав вмешалась то ли сама судьба, то ли неудачное стечение обстоятельств: на Лоре́нцию, южную экономическую союзницу Гольштанда, с моря надвигался военный флот Маракиа́нской империи в размере двух сотен оснащённых оружием фрегатов. А так как «Железный сапог», как негласно, но вполне заслуженно окрестили Гольштанд, был вынужден предоставить защиту союзнице и по совместительству крупному рынку сбыта продукции тяжёлой промышленности, воевать на два фронта оказалось для него непозволительной роскошью. Оставшись одна, Эрмандия с удивлением обнаружила, что в этой, казалось бы, молниеносной войне, затянувшейся уже на неделю, она несёт лишь потери и сплошные убытки. Конечно, эрмандские войска взяли несколько городов, среди них оказался и Кайи́ль, крупный торговый центр, однако и в нём, и в осаждённых Но́сторке и Бру́гге имели место пострекаемые революционной пропагандой партизанские объединения. Тысяча восемьсот шестой год стал для «Блюстительницы традиций» годом позора: состоялись переговоры с новым правительством Бертолии, в ходе которых было заключено унизительное для Эрмандии и блестящее для роуэнийцев перемирие на четыре года. Всё это время бедная Фернарция пыталась справиться с заразой, огнём волнений охватившую её территорию, хоть и не в одиночку: ей помогали союзники, королевства Нибелу́нгия и Юдва́тия из северной и восточной Ремии.
Впрочем, вся эта история пока мало волновала Элизабет. Девушка, конечно же, слышала о зверствах, творящихся в Бертолии, однако они казались ей далёкими, существующими лишь в светских сплетнях и морализаторских речах. Да что уж говорить, юная леди Свонс ни разу не была за границами Эрмандии, даже, пожалуй, центральной её части. Потому континентальная Ремия представлялась ей этаким призрачным континуумом, происходящие в котором события особо не касались «Блюстительницы традиций», но при этом активно обсуждались её гражданами.
Покончив с завтраком, леди Ардстоун поднялась, в последний раз бросив взгляд на пустующее место главы дома, и направилась к выходу, намереваясь потратить время до обеда на изучение окрестностей графского поместья.
Дворец Дерскьельф, усадьба графа Эронширского, ныне — лорда Ардстоуна, судя по всему, был построен в шестнадцатом веке, когда по Ремии гулял популярный в то время барочный стиль, сражая всех и каждого своими грандиозностью, массивностью и шиком. Тем не менее, эрмандский барочный никогда не выходил за рамки дозволенного, оставаясь характерно чопорным и отрешённо-величественным.