— Какая бестия! — увлечённо шептала одна леди другой, не сводя взгляда с чарующего образа миссис Ардстоун. — Мало того, что за день она выскочила замуж два раза подряд, так теперь вместо того, чтобы скромно выйти к нам, разоделась тут, словно куртизанка!
— Бесстыдница! — кивала ей в ответ собеседница. — У неё же груди почти полностью открыты! Ещё и ноги показывает! Ах, да что она себе позволяет!
— Алейн милосердный, — восхищённо проговорил один сэр в небольшой компании таких же сэров, — вы только посмотрите, господа... Да за ночь с такой прелестной леди я бы и сам сыграл!
— Клянусь, она взглянула на меня... — бормотал самый юный из них. — Кажется, я влюблён.
Наконец Элизабет спустилась и зашагала к своему супругу, вежливым кивком приветствуя гостей. Но путь ей переградила тётушка Элоиза.
— Дорогая! — женщина всмотрелась в её лицо. — Девочка моя, как ты?..
— Я в порядке, тётушка. — леди Ардстоун искренне улыбнулась. — Прошу Вас, не беспокойтесь обо мне.
— Да как же мне не беспокоиться? — миссис Пристонс взяла её руку в свои тёплые ладони. — В какую же страшную ситуацию ты попала, милая моя!
— Не нужно печалиться о прошлом. — девушка нежно сжала её руку. — Жизнь продолжается. И я... я постараюсь найти выход.
— Меня радует твой оптимизм, дорогая. — хмурые морщины наконец разгладились на лице женщины. — По правде говоря, ты выглядишь превосходно! Но раньше ты не надевала что-то, настолько яркое...
— Этот цвет помогла подобрать одна знакомая модистка, — ответила ей Элизабет, не переставая улыбаться.
Видно, заметив, что супруга не идёт к нему, лорд Ардстоун сам отыскал её.
— Дорогая, — мужчина взял её похолодевшую руку и горячо поцеловал, — Вы блистательны! Вы — само совершенство.
— Какой льстец, — холодно констатировала Элоиза.
— Я абсолютно искренне восхищён красотой Вашей племянницы, миссис Пристонс, — прокомментировал её колкость Фрэнсис и обратился уже к Элизабет: — Моя дорогая, по традиции супруги открывают бал торжественным вальсом. Поэтому... позвольте Вашу ручку.
Не сумев заставить себя вымолвить хоть слово, девушка молча вложила пальчики в его ладонь. И лорд Ардстоун вывел Элизабет в опустевший центр зала.
Зазвучали первые аккорды вальса. Горячая рука Фрэнсиса овладела её тонкой талией так властно, что Элизабет охнула, крепче сжав его плечо. Они принялись двигаться, плавно и размеренно, как того требовал танец, кружа по центральной части зала, заключённой в кольцо гостей.
Но Элизабет не видела ничего, кроме тёмных глаз её партнёра, в которых она снова тонула. И на этот раз они пылали неподдельным желанием и интересом.
Глава 9.3
Они танцевали и кружились по залу, плыли по волнам мелодии подобно маленькому кораблю с алыми парусами, раздуваемыми лёгким восточным ветром. Тело Элизабет нежно таяло в жарких объятиях её супруга, так, как тает розовый лепесток, опускаясь на тонкую водяную гладь. В этот момент девушке казалось, что она опасно балансирует на грани сознания и ирреальности и что действительность уплыла от неё, сменяясь чарующим небытием. Юная леди всё никак не могла набраться смелости перебороть природную стеснительность и заглянуть, наконец, вновь в глаза своего партнёра, ибо боялась того, что увидит там...
Она не знала, да и не могла знать, как рисуется их танец во взглядах искушённых праздностью гостей. А они, взгляды, независимо от того, кому принадлежали — завистливые, ленивые, лживые и злые, или гордые, благочестивые, благородные и радостные, — все всё же были наполнены немым восхищением, граничащим с шоком, даже благоговением, какое непременно возникает при виде только открытого, абсолютно девственного и чистого от посторонних взглядов и мыслей полотна, на котором юный мастер кисти впервые излил свой катарсис. Именно сим танцем только и мог быть вызван катарсис в заволновавшихся душах безмолвно наблюдающих, ибо был он ничем иным, как проявлением подлинного искусства.
Что-то произошло. Что-то свершилось. Элизабет чувствовала странное торжество, однако не могла отыскать в себе его первопричину. Это удивительное чувство разливалось по её телу, проникало в мышечные ткани и сосуды, перекачивающие жизнь, заставляло возноситься духовно над бренной сухой реальностью...