Вопреки ожиданиям, ни тёплая пенная ванна, ни сытный завтрак со сдобренной маслом овсяной кашей не смогли улучшить состояние Элизабет. Она ощущала себя разбитой — в буквальном смысле, её тело всё так же болезненно ныло. И отчего-то девушке сильнее всего хотелось бы видеть своего супруга рядом, а может, даже поговорить с ним о произошедшем. Но Фрэнсис вновь куда-то исчез.
После завтрака Элизабет сообщила тётушке, что ей нужно побыть наедине, и отправилась в сад. На деле же девушка надеялась застать за работой садовника Койона и всё-таки расспросить его о таинственной статуе, встреченной ей в глубинах парка графа Эронширского. Подготовка к балу заняла все мысли леди Ардстоун, выбросив оттуда это странное воспоминание, и сейчас оно вернулось, волнуя и пугая ум девушки. Она знала, что Фрэнсис, когда вернётся, может захотеть поговорить с ней, и хотела разузнать всё до разговора, чтобы быть готовой.
Дженна сопровождала юную графиню в сад. Служанка была мрачна и молчалива, с беспокойством поглядывала на свою госпожу. Элизабет успокоила её мягким прикосновением к плечу:
— Не стоит так переживать. Я в порядке.
— Как прикажете, моя госпожа.
Но тревога в глазах северянки не исчезла.
Элизабет нашла Койона в саду подстригающим розовый куст. Мужчина, по виду пожилой, тощий, с сединой, тронувшей волосы, уже обрезал целую розовую клумбу, что негласно намекало на грядущее похолодание. И действительно, зима в Эрмандии начиналась рано, под конец октября.
Завидев хозяйку дворца, садовник остановился, обтёр рукой прищуренные глаза и поклонился, приветствуя:
— Госпожа графиня.
— Спасибо за сопровождение, Дженна. Ты можешь идти. — отослала Элизабет служанку, и та послушно удалилась. В глазах мужчины блеснула тревога.
— Койон, верно? — обратилась рыжеволосая девушка к нему. Он коротко кивнул:
— Чего Вы желаете, госпожа моя?
— У меня к Вам несколько вопросов, Койон.
— Я привык говорить прямо. — мужчина насупился и прочистил горло. — Вас не устраивает моя работа?
— Что? — глаза Элизабет распахнулись. — Ах, нет. Я всем довольна. Эти вопросы касаются истории сада и парка у Дерскьельфа. Скажите мне, Койон, Вы давно на службе у графа?
— Я был садовником ещё у старого графа Гринфилла, пока тот не помер восемь лет назад и Эроншир и не отошёл лорду Ардстоуну. Целый год Дерскьельф пустовал и дожидался своего хозяина, и я, как мог, поддерживал порядок в саду, впрочем, достаточно диком. Прошлые хозяева предпочитали так называемый пейзажный парк, который в общем-то почти неотличим от простого леса. Однако лорд Ардстоун, стоило ему вступить в права владельца этих земель, приказал здесь всё переделать. Он нанял других садовников, а меня поставил главным над ними за долгую службу. Ух, и долго же мы эти газоны выстригали да топиарную стрижку осваивали! Всё делали по науке, как полагается, для своего времени. И парк пейзажный облагородили.
Элизабет слушала его внимательно, шагая по дорожке рядом с садовником, но теперь, после слов о тех местах, где она гуляла, превратилась в само внимание.
— Прошу, продолжайте.
— Собственно, с тем парком работы было ещё больше. Мы копали озёра и строили через них мосты, да такие, чтобы как древние выглядели, но при этом по ним можно было спокойно проехать на лошади. Его Сиятельство требовал и ремские развалины строить, хотя я их и в глаза-то не видел. Но что поделать, по картинам строили. Зато в итоге лорд Ардстоун остался очень доволен.
— Скажите, а ремские статуи вы тоже делали сами?
— Да куда там! Я в скульптуре вовсе не мастак. Но когда Его Сиятельство проводил реконструкцию дворца, он помимо архитекторов нанял скульптора из Бирмингена. Звали его как-то странно, не по-нашински. Мастер Джаване́тти, как-то так. В общем, лорентиец он по имени и роду.
"Лорентиец? Как интересно... Впрочем, об этом можно было догадаться, учитывая явно ремское настроение той статуи..." — при воспоминании о ней Элизабет вздрогнула.
— Благодарю, Койон. Мне было интересно послушать Вас. — огненноволосая графиня кивнула ему, но тут возникла Дженна: