— С ним всё в порядке, — успокоил её Ардстоун с издевательской ухмылкой на прекрасных губах. — Он в добром здравии и чувствует себя сейчас отлично. Я бы сказал, превосходно.
— В таком случае, что случилось? — Элизабет нахмурилась: её разозлил надменно-игривый тон нежданного гостя.
— Вскрылась его гнилая натура, — наконец проговорил лорд, наблюдая, как затухающе тлеет последний уголёк. — Сэр Генри, конечно, неплохой собеседник, но играет он откровенно паршиво.
— Он проиграл Вам? — Элизабет разочарованно и облегчённо вздохнула. — Сколько?
— Столько, сколько Вам, моя дорогая, и не снилось, — ответ Ардстоуна заставил девушку вновь напрячься, заключив в силки тревоги. — Он проиграл мне всё: жалкие остатки своего состояния, Ваши земли, Ваш дом, Ваше хозяйство, Ваших слуг... — он на мгновение замолчал, а затем продолжил, со сладким удовольствием растягивая слова: — ... И, в конце концов, Вас, Элизабет.
— Меня?.. — глаза девушки широко распахнулись. Она покачнулась, не в силах более держаться на ногах, и села. Лорд молчал, пристально наблюдая за ней и давая время на то, чтобы девушка пришла в себя.
— Но... Но как он мог... — Элизабет не смогла сдержать слёз.
— Всё просто, — ответил ей граф. — Сэр Генри — подлец, каких поискать. К тому же он никогда не любил Вас. У него другая пассия.
— Этого не может быть!.. — воскликнула Элизабет, хотя сама в глубине души знала, что это правда. Теперь всё стало на свои места. Генри Карстенсер разорился на азартных играх, разорился и решил разорить её. Именно поэтому он сделал ей предложение.
Фрэнсис Ардстоун изучал плачущую девушку заинтересованным взглядом. Элизабет отчётливо это ощущала. Она закрыла лицо руками, чтобы скрыть от него следы своей слабости, но это было бесполезно: слёзы горячими каплями стекали по лицу и падали вниз, прожигая тонкую ткань халата. Наконец она успокоилась, вытерла рукой сухое и ещё более покрасневшее лицо и взглянула на мужчину:
— Что теперь будет?
Он более не улыбался — кажется, вид женских слёз остудил его пыл. Более холодно граф произнёс:
— Теперь Ваши владения принадлежат мне. Как и Вы. Но я дам Вам выбор: Вы можете уйти вместе с Генри и его любовницей побираться, либо же... стать моей. Моей женой.
Элизабет задрожала, чувствуя безысходность. Фрэнсис же продолжил свою коварную речь:
— Только став моей, Вы сохраните своё достоинство. Карстенсер унизил Вас так, как не унижали ещё никого на моей памяти. Вы же не окажетесь настолько глупы, чтобы уйти вместе с ним... А если решите уйти одна, то подумайте, что может случиться с молодой и привлекательной девушкой без денег и крова? Вряд ли местные мужчины отличаются достаточным благородством, чтобы не воспользоваться её положением в такой ситуации.
Леди Свонс лишь обречённо смотрела на него, не в силах возразить или согласиться. Больше всего ей сейчас хотелось проснуться, избавиться от этого кошмара. Но, к сожалению, всё происходящее было страшной реальностью.
— Элизабет, — Фрэнсис поднялся и подступил к ней. В тусклом свете лампы черты его лица были плохо различимы, но два сверкающих огонька глаз девушка отчётливо наблюдала. Его рука осторожно приблизилась к ней, обжигающе нежно коснулась щеки и подбородка, затем ухватилась за него, заставляя несчастную невесту поднять голову. Ардстоун произнёс:
— Завтра утром мы обвенчаемся в церкви без свидетелей. А в газетах напишут, что бывший граф Карстенсер полностью разорился, передав все Ваши владения мне, и что Вы сделали самое правильное в этой ситуации — вышли за меня замуж.
— Нет! — Элизабет отмахнулась от его руки и резко встала. — Я не выйду за того, кого совсем не знаю!
— А знали ли Вы лорда Карстенсера? — губы Фрэнсиса исказила злобная ядовитая усмешка. Элизабет вздрогнула, оказавшись в его руках.
— Вы выйдете за меня замуж, — утвердительно проговорил Ардстоун, сжав её предплечья. — Вы принадлежите мне, Элизабет. И будете носить мою фамилию, мою, а не этого подонка!
— Пустите меня! — она постаралась вырваться, но оказалась слабее.
— Скажите "да", — мужчина приблизился к её лицу, буравя тяжёлым взглядом. Элизабет рвано вздохнула, чувствуя, как ловушка вокруг неё замыкается, а тело словно летит куда-то в пропасть.