– Поверь, что я не желал тебе зла.
Прояви я снисхождение, он мог бы сохранить оружие. Но порезанная губа и ноющий от боли зад снисхождению не очень-то способствовали. Я взял клинок.
Мы ждали, стоя в тишине. Я сгорал от любопытства, мечтая услышать историю Симона о моём учителе, но решил повременить с вопросами до возвращения Тома. Вскоре они с Салли пришли: хирург, проводивший операцию вместе со своими учениками, выставил их из кухни.
Я позвал друзей в комнату. Салли напряглась, увидев Симона. Я объяснил, кто он, а Салли, в свою очередь, подтвердила предсказание Палисси: Лизетт лишится ноги. Салли страшно расстроилась. Она лучше всех нас понимала, что теперь станется с девушкой.
– Лизетт потеряет работу. Даже если врач спасёт ей жизнь, она будет просить милостыню на улицах.
Я показал друзьям клетку-ловушку и объяснил, как было задумано нападение.
– Конечно же, Миэтта оставит горничную при себе, – сказал Том. – Пусть и случайно, но Лизетт ведь спасла ей жизнь.
– Я бы на это не рассчитывал, – ответил Симон. – Здесь не слишком милосердны к слугам.
– Мы должны найти этих убийц, Кристофер! – яростно сказала Салли. – Должны!
У меня заныло сердце. Я ведь до сих пор даже не представлял, как и где их искать.
– Не знаю насчёт убийц, – вступил Симон, – но всё же кое-чем могу помочь. Вот что я предлагаю. Кристофер, приходи и помоги дяде Марину. Взамен я поговорю с Реми, нашим дворецким, о Лизетт. Уверен, он сможет найти ей в дядином доме какую-нибудь работу.
Салли с надеждой посмотрела на меня:
– Ты ведь пойдёшь?
– Почему бы и нет? Простая сделка – все выигрывают. Это справедливо, не правда ли?
«Очень даже справедливо, – подумал я, – учитывая, что я в любом случае собирался помочь Марину». Однако я решил прибавить к условиям сделки кое-то ещё.
– И ты не расскажешь никому в Пале-Рояле, что мы не те, за кого себя выдаём. Согласен?
Симон, казалось, удивился – словно такая мысль даже не приходила ему в голову.
– О. Ну разумеется, нет. Это было бы бесчестно. – Он посмотрел на меня и ухмыльнулся. – Но, Кристофер, если ты действительно хочешь сохранить в тайне, что ты не Эшкомб, послушай доброго совета: никогда больше не вынимай шпагу.
Особняк Шателенов находился на острове Нотр-Дам. Однако, несмотря на название, это был не тот остров, на котором стоял знаменитый собор.
– Он на острове Сите, – объяснил Симон, указывая на карту лорда Эшкомба. – А этот остров называется Нотр-Дамом, поскольку он совсем рядом с собором.
Том покосился на меня. Симон перехватил его взгляд.
– Если вам кажется, что это сбивает с толку, попробуйте-ка пройтись по улицам. Не буду портить сюрприз, вы сами скоро поймёте, что я имею в виду.
В этот раз, однако, мы не собирались идти пешком – у Симона был собственный экипаж.
– Всё самое качественное делают в Париже, в том числе и кареты, – сказал он. – Улицы просто-таки забиты ими. Есть даже система общественного транспорта: повозки, которые ездят по всему городу, делая остановки в определённых местах. Можно ими пользоваться, если вы не против ехать бок о бок с простолюдинами.
Я уже заметил огромное количество разнообразных транспортных средств, и это путешествие не изменило впечатления. До дома Марина было чуть более мили, но ехали мы туда дольше, чем шли бы пешком. Тем временем Симон рассказывал, почему его так взбудоражило упоминание имени мастера Бенедикта.
– Когда я был ребёнком, мои родители всё время перевозили меня с места на место. В восемь лет они отправили меня на год пожить с дядей Марином. К сожалению, это было в 1652-м. В тот год в Париже как раз началась чума. Мои родители не забрали меня. Они запретили мне выходить из дома, пока чума не закончится. И к тому времени, когда Блэкторн приехал искать своё лекарство, я маялся от скуки. Он мне сразу понравился. Я тогда был малость шальной…
«И с тех пор не сильно изменился», – подумал я. Губа у меня всё ещё болела.
– А мастер Бенедикт был очень добр ко мне, – продолжал Симон. – Беседовал со мной, когда я торчал в его мастерской, и учил всяким штукам. Вроде той, о которой я говорил – примечать странные вещи. А зелья, которые он готовил, все эти отвары… Думаю, не надо тебе рассказывать, как они очаровывают. Особенно мне нравился его пояс. Конечно, он не давал мне его – бог знает, сколько там разной отравы. Но он позволял играть с некоторыми инструментами. Больше всего я любил магнит.
Я полез в пояс и вытащил маленькую прямоугольную призму из железа. Симон ахнул.
– Это он!
Я протянул ему магнит. Смеясь от восторга, словно ребёнок, Симон попытался приклеить его ко всему, что было в карете. Наигравшись, он вернул магнит мне.