– Это память о твоём учителе, – задумчиво сказал Симон. – Добрый и терпеливый человек. Так или иначе, когда эпидемия кончилась, родители забрали меня, и мы переехали в наше поместье в Англии. В Ноттингемшире, на краю Шервудского леса. После страшной чумы они не хотели, чтобы я жил в Париже, и я провёл там всё оставшееся детство.
– А я удивлялся, откуда ты так хорошо знаешь английский, – сказал я. – Даже акцента нет.
Он поморщился.
– Попробуй побыть французским мальчишкой в английской школе… Я приложил много усилий, чтобы от него избавиться. Правда, сперва научился драться. – Он кивнул в сторону шпаги, которую я повесил рядом со своей.
– С тех пор ты встречался с мастером Бенедиктом?
– К сожалению, нет. Я солгал, сказав, что хорошо знаю Лондон. На самом деле наше поместье было слишком далеко на севере, чтобы часто туда ездить. Но я часто переписывался с дядей Марином. Пару лет назад он написал мне одно такое письмо… в общем, я заподозрил, что у него не всё ладно со здоровьем. В конце концов дела стали совсем плохи, и в апреле я приехал в Париж проведать его. И тут выяснились гадкие вещи. Когда дядя стал сдавать, его собственные слуги принялись обирать его. Видите ли, он очень доверчив. И, несмотря на огромное богатство, с детства был одержим охотой за сокровищами. Ему в голову всё время приходили идеи о каких-то заговорах и тайнах, и люди, которыми он себя окружил, этим пользовались. Узнав об этом, твой учитель страшно рассердился, но никто из нас ничего не мог с этим поделать. Таков уж мой дядя. В общем, когда он стал слаб здоровьем, собственные слуги начали внаглую его грабить. Когда я приехал в Париж и всё вскрылось, я преподал им хороший урок.
В голосе Симона зазвенела сталь.
– Вот почему я так сурово с тобой обошёлся. Услышав имя Блэкторна, я решил, что ты очередной вор, который намерен поживиться за счёт моей семьи. Честное слово, Кристофер, хорошо, что ты носишь пояс учителя. Иначе я бы тебя прикончил.
Я пересказал Тому и Салли эпизод с дракой. Том выпучил глаза, а Салли, сидевшая рядом со мной, сунула палец в дырку, проделанную в моей рубашке шпагой Симона.
– А я даже и не заметил, – сказал я.
Симон покраснел.
– Мне нет прощения. Я, конечно, заплачу за новую рубашку.
– Лорд Эшкомб дал мне их достаточно.
– Нет-нет. Ты должен взять.
Внезапно раздалось хлопанье крыльев. В окно кареты влетела Бриджит и приземлилась ко мне на колени.
– Что за… – начал Симон, протягивая руку, чтобы выкинуть птицу.
– Нет! – Я подхватил голубку. – Она моя. Это Бриджит.
– Откуда она взялась? – удивился Симон.
– Ты не поверишь, – сказал Том, – но эта птица следует за ним повсюду.
Я оставил окно в нашей комнате открытым. Должно быть, Бриджит вылетела и отправилась исследовать местность.
На сей раз Симон осторожно потянулся к голубке:
– Можно?
Я протянул её Симону, и тот поднёс Бриджит к лицу. Она заворковала и упёрлась клювом ему в нос.
– Никогда ещё не видел такой очаровательной голубки. И давно ты… Ой!
Бриджит взмахнула крыльями. Симон подскочил от неожиданности, а Бриджит выпорхнула в окно и, перелетая с крыши на крышу, последовала за каретой.
– Какая необычная птица.
Некоторое время Симон наблюдал за Бриджит, а потом указал куда-то вдаль:
– О, почти приехали. Смотрите.
Мы с Томом и Салли выглянули из окна. Карета уже свернула на мост Мари, ведущий к острову Нотр-Дам. Никогда прежде я не видывал ничего подобного.
Этот остров, как поведал нам Симон, был рукотворным. Его построили сорок лет назад, соединив два небольших островка посреди Сены. Улицы на Нотр-Даме совсем не походили на извилистые, перепутанные лондонские переулки. Они были проложены под прямыми углами друг к другу, образуя сетку – широкие и легко проходимые.
Дома – огромные роскошные особняки – были по большей части выстроены из белого обтёсанного камня. И остров сиял, словно жемчужина, лежащая посреди раковины-Парижа.
Особняк Шателенов был, пожалуй, одним из самых красивых домов на острове. Мы с Томом и Салли вертели головами, поднимаясь по мраморной лестнице и проходя между двумя каменными львами, охранявшими вход в дом. Внутри на стенах висело такое множество гобеленов и картин европейских художников, что казалось: мы снова вернулись в Пале-Рояль.
Несколько дверей вели в разные части дома, а слева у стены виднелась лестница, поднимавшаяся на второй этаж. На лестнице показался дворецкий, услышавший звуки наших голосов. Симон протянул ему плащ.