Глава 21
Внутри лежала монета. Одна-единственная золотая монета со знакомой чеканкой.
Изумлённый, я вынул её из коробки.
– Это же…
Марин кивнул с довольным видом.
– Тамплиерский флорин.
Я повертел монету в пальцах. Она истёрлась по краям, гурты стали почти плоскими. «Baldvinus Rex» – было написано с одной стороны. А с другой: «de Ierusalem».
Балдуин, король Иерусалима. Благословенный покровитель тамплиеров.
Этому флорину больше пятисот лет.
– Можешь оставить его себе, Бенедикт, если думаешь, что это поможет, – сказал Марин. – У соседского мальчишки тоже есть такой.
Симон неуютно поёжился.
– Дядя… – начал он.
Марин не обратил на племянника ни малейшего внимания.
– Художник дал ему монету.
– Художник? – переспросил я. – Вы хотите сказать: поэт? Вуатюр?
– Да… – Марин осёкся, словно усомнившись. – Нет. Я… Мы обсуждали это, помнишь? Я показывал тебе стихотворение.
Я взмахнул листком:
– Это?
Марин сморщил лоб:
– Нет-нет. Ты ещё записал его.
Он наклонился над бумагами на кушетке и вновь принялся перебирать их.
– Дядя, – Симон попытался сунуть в руки Марину кружку. – Пора снова принять лекарство.
– Я же сказал тебе, что не буду его пить. – Марин протянул мне лист бумаги и снова принялся перебирать страницы. – Это твоё. Минуточку, остальное где-то здесь.
Я ошеломлённо прочитал текст. Это было то же стихотворение, но написанное рукой мастера Бенедикта.
– Откуда оно взялось? – спросил я.
– Что? О чём ты? Ты же сам это записал.
Увидев моё растерянное лицо, Марин добавил:
– В перерывах между работой над лекарством. Это ведь было на прошлой неделе, неужто ты не помнишь?
Он продолжал копаться в груде бумаг.
– Его здесь нет. Ты его забрал?
Симон обменялся взглядами с Реми. Дворецкий выступил вперёд.
– Обед подан, мсье.
– Как, уже? – удивился Марин. – Хорошо, тогда давайте переоденемся. Можем продолжить разговор за столом.
Реми увёл Марина из кабинета. Симон последовал за ними и, задержавшись у двери, прошептал:
– Подождите здесь.
Я поначалу растерялся, но быстро сообразил, что произошло. По мере того как память отказывала Марину, он возвращался в прошлое, уходя всё дальше и дальше. Совершенно очевидно: Вуатюр никак не мог написать стихотворение в прошлом месяце. Мастер Бенедикит скопировал его, когда гостил у Марина – тринадцать лет назад. А Людовик XIV стал королём лет за десять до того.
Так или иначе, само стихотворение очень меня заинтересовало. Я сверил оригинал с копией, сделанной учителем. Они были идентичны – за исключением одной строки, которую мастер Бенедикт приписал рядом с первой строфой.
Начни сначала
– Что это значит? – спросил Том.
А значило это, что мастер Бедедикт, как обычно, загадывал загадки. Тем не менее я перечитал стих ещё раз. И тут мне в голову пришла идея…
– О, нет! – выдохнул Том.
Я нахмурился.
– Я ведь ещё ничего не сказал!
И не успел сказать, потому что вернулся Симон.
– Нам удалось убедить дядю, что пора спать, – сообщил он.
– С ним всё будет в порядке? – спросила Салли.
Симон вздохнул.
– Насколько это возможно. Ему станет получше, когда он вздремнёт.
– Не надо было нам так долго здесь сидеть, – виновато сказал я. – Мы его утомили.
– С ума сошёл! Вы – лучшее, что случалось с этим домом с тех пор, как я приехал. Он снова стал собой. – Голос Симона дрогнул. – Моим дядюшкой Марином. – Он откашлялся. – Пожалуйста, не могли бы вы сделать мне ещё одно одолжение?
Симон заговорил тише:
– Дядя был очень богат. Да это и не трудно понять – достаточно взглянуть на дом. Но из-за чёртовых слуг и этих краж его дела совершенно расстроились. Большая часть дядиного дохода – прибыли от земель, которые король предоставил ему в управление. Но слуги разграбили деньги, и вот уже несколько лет всё идёт наперекосяк!
Казалось, Симон в полном отчаянии.
– Если Людовик узнает, он отберёт у дяди земли и лишит его источника дохода. Мне нужно съездить в поместье, чтобы разобраться с финансами. Надо было это сделать ещё несколько недель назад, но из-за дядиного здоровья я не мог уехать. Однако теперь, когда ты здесь… Может, ты согласился бы заходить и проведывать его? Я знаю, что король Карл зачем-то послал тебя в Пале-Рояль, – поспешно прибавил Симон. – Но ты очень хорошо влияешь на дядю. Я давно уже не видел его в таком прекрасном расположении духа. Если ты приглядишь за ним, я поспешу в Нормандию, чтобы привести в порядок дела. Я бы уехал завтра – всего на несколько дней. Я не имею права просить тебя, но… может, всё-таки ты будешь навещать его, пока меня нет?