– И ты тоже отстань от меня! – сказал Том. – Ты ничем не лучше его!
Салли растерялась. Я махнул ей рукой.
– Выясни, куда они пойдут в первую очередь.
Том наконец выдрал последний гвоздь. Он выдернул холст из рамы и сунул его мне в руки. Затем вытащил из-под плаща копию и прижал к деревянному основанию, а я тем времени свернул оригинал.
В комнату вбежала Салли:
– Они идут!
Не было времени прибивать холст к каркасу. Оставалось надеяться, что рама сама удержит его на месте. Мы вставили картину и повесили на стену, а потом метнулись к входу в соседний зал.
Позади раздался голос. Глашатай объявлял о прибытии его сеньора:
– Le roi! Le roi!
«Король! Король!»
Я выглянул в дверной проём, и у меня упало сердце.
– О, нет!
Том и Салли тоже выглянули и ахнули. Картина! В спешке мы повесили её вверх ногами.
В глазах Тома блеснули слёзы.
– Меня посадят в Бастилию.
– Погоди… Дай подумать, – сказал я.
Было уже поздно делать что-то с картиной. Людовик в сопровождении придворных как раз входил в зал, откуда мы только что улизнули.
– Как нам быть? – прошептала Салли.
И тут мне в голову пришла идея.
Я сунул украденную картину Салли в руки.
– Спрячь под платьем и убирайся отсюда. Встретимся внизу, у входа.
Она убежала. Тем временем в соседнем зале королевский камердинер заметил непорядок с Пуссеном.
– Что здесь произошло?
Пора. Я подбежал к стене комнаты, где стояли мы с Томом, и начал переворачивать картины вверх ногами.
– Том! Помоги мне!
Спасибо Тому: он не стал задавать вопросы, а тоже принялся переворачивать картины. Когда дело близилось к концу, я рассмеялся во весь голос. Том в ужасе уставился на меня, но я жестом предложил ему сделать то же самое. Вышло у него не слишком естественно.
Так или иначе, в соседней комнате нас услышали.
– Le roi! – раздался голос. – Le roi!
И вслед за этим Людовик со своими придворными вошёл в наш зал.
Все уставились на нас. Мы с Томом застыли, застуканные на месте преступления, держа в руках картины. Я попытался принять виноватый вид. А Тому и притворяться не требовалось.
– Как забавно, – сказал Людовик с непонятным выражением лица.
Камердинер короля, похоже, так не думал. Он затопал к нам, размахивая тростью.
– Розыгрыши устраиваете? – прорычал он. – Когда весь дворец едва не сгорел?
Я очень надеялся, что мой статус дворянина избавит нас от порки. Не тут-то было. Камердинер прижал нас к столу, и мы получили на орехи. Придворные смеялись, наслаждаясь представлением.
– Туше! – кричали они при каждом ударе.
Когда всё закончилось, я едва держался на ногах. И не осмеливался посмотреть на Тома. Не то чтобы я мог его разглядеть – слёзы застилали глаза.
Камердинер, всё ещё тяжело дыша после порки, подтолкнул нас вперёд своей тростью.
– Вы, болваны! Повесьте все картины как следует. И если ещё раз посмеете играть с имуществом Его Величества – скормлю вас собакам!
Мы принялись переворачивать картины обратно. Придворные недовольно загудели – и громче всех брат короля.
– Ах, оставьте, барон, – сказал Филипп. – Вверх ногами они смотрятся гораздо лучше.
Закончив, мы прихрамывая двинулись к выходу. Людовик наблюдал за мной, и когда я проходил мимо короля, на губах его играла еле приметная улыбка.
– Как забавно.
Мы спустились вниз. Я чувствовал исходящие от Тома волны жара, и как только мы оказались за пределами слышимости придворных, я попытался всё исправить.
– Ну вот, Том, – начал я. – Похоже, Людовик счёл это смешным. Всё хорошо…
Том неторопливо протянул руку, схватил меня за жабо и дёрнул вверх – так что мои ноги оторвались от пола и я оказался с Томом нос к носу.
– Когда всё закончится, – сказал он, – мы поедем обратно в Лондон. И возле пролива я тебя привяжу к корме корабля. Так что возвращаться домой ты будешь вплавь.
Я не мог понять, шутит он или нет.
Глава 38
Салли ждала нас у входа. Увидев выражение лица Тома и нашу неловкую походку, она мудро решила не комментировать, а просто вытащила из-под платья свёрнутый холст.
– Пойдёмте к Шателену, – сказал я. – Надо рассмотреть картину, но лучше не делать этого поблизости от короля. Тем более Марин знает эту работу лучше всех. Наверняка он сможет помочь.