Сердце города… Я сел у стены и нарисовал на карте круг.
Центр круга оказался севернее острова Сите. Я посмотрел, что находится поблизости. На юге – собор Нотр-Дам. Его я уже отверг. На западе – Лувр. Тоже маловероятно.
Рядом раскинулся Лез Аль – самый большой рынок в Париже да и во всей Франции. Все – от крестьян до королей – что-нибудь там покупали: еду, одежду и прочие вещи, нужные человеку для жизни. Вот это уже интереснее. Рынок в каком-то смысле можно считать сердцем города.
Я задумался, рассматривая карту, и вдруг увидел: местом, которое находилось ближе всего к центру, был не рынок. Это было кладбище.
Кладбище Невинных оказалось почти в самой середине нарисованного мною круга. И, глядя на карту, я словно наяву услышал, как Том разговаривает с сэром Уильямом, въезжая в Париж. Ров вонял, улицы воняли, грязь воняла. И чем дальше мы продвигались, тем сильнее становился смрад – из-за кладбища. Сэр Уильям сказал, что здесь лежат кости парижан, умерших за последние пятьсот лет. И Том спросил: «Кто строит город вокруг кладбища?»
Так делали люди в Париже. И это значило, что когда ты умирал… тебя хоронили в самом сердце города.
Глава 43
Я вскочил с кровати.
Том резко отпрыгнул.
– Если ты вдруг не заметил, я тут размахиваю шпагой.
– Отлично, держи её покрепче, – сказал я, вынимая собственный клинок. – Потому что мы уходим.
– Куда?
Мне не хотелось пока ему рассказывать.
Мы отодвинули кровать, а потом плоской стороной шпаги открыли дверь – на случай, если снаружи окажется ловушка. Ничего не произошло, и я решился высунуть голову в коридор. Никаких убийц поблизости не наблюдалось. По крайней мере, я никого не видел.
– Пошли.
Мы крадучись выбрались из Пале-Рояля, стараясь ни с кем не столкнуться по пути. И только выйдя наружу, вложили шпаги в ножны – не следовало шататься по Парижу, держа в руках обнажённые клинки.
Мы шли по улицам, то и дело оглядываясь, дабы удостовериться, что никто нас не преследует. Наконец убедившись, что позади нет убийцы, Том вспомнил, что до сих пор не знает, куда мы идём. Я объяснил ему – и он остановился как вкопанный.
– На кладбище? Зачем?
– Затем, что в этом есть смысл, – сказал я. – Кладбище в центре карты. И это подходит к стихотворению. Кажется, будто это довольно запутанно, но на самом деле все просто, потому думаю, что я прав. И кладбище сосредоточивает в себе истинное сердце любого города – его жителей. Именно люди делают Париж таким, какой он есть. А их там хоронили пятьсот лет.
Кладбище Невинных было всего в полумиле от Пале-Рояля – прямо на восток по улице Сен-Оноре. Однако я решил пойти кружным путём – на случай, если мы не заметили преследователя.
Если б мы направлялись в любое иное место, то рисковали бы заблудиться, но сейчас нам нужно было просто идти в ту сторону, откуда доносилось зловоние. Том закрыл нос плащом. Я последовал его примеру. Это не слишком-то помогло. По мере приближения к кладбищу запах гниения усиливался. Даже Бриджит, летавшая у нас над головами, спустилась пониже и заворковала, будто пытаясь убедить нас не подходить близко к этому смраду.
Территория кладбища занимала не меньше места, чем Лувр. Она была окружена стеной высотой в десять футов, и поначалу мы не видели того, что находилось за ней. Как выяснилось, это было к лучшему. Едва мы оказались за стеной – глазам предстало жуткое, леденящее кровь зрелище. Здесь были братские могилы – огромные ямы, где в грязи лежали сотни и тысячи мёртвых тел. Смотрители кладбища засыпали их негашёной известью, но этот едкий порошок не производил, казалось, никакого эффекта. Смрад гниения не просто висел в воздухе. Он сам был воздухом.
У меня свело живот.
– Кристофер… – сдавленно сказал Том и рванул обратно на улицу. Я метнулся за ним.
Мы долго изрыгали содержимое желудков, расставаясь со съеденными утром пирожными. Весь прекрасный крем пропал впустую.
Том утёр рот.
– Что-то мне разонравились тамплиеры, – сказал он.
Я тоже склонялся к этой мысли. Но надо было вернуться на кладбище. Выплюнув желчь, я вынул из пояса бутылочку с розовой водой и щедро окропил воротник и платок. Прижимая платки к лицу, мы двинулись обратно.
Ужасающими здесь были не только могилы. За прошедшие века на кладбище упокоились миллионы парижан, а места для миллионов тут, конечно, недоставало. Поэтому, чтобы освободить могилы, смотрители вынимали из них старые тела, которые уже разложились. Они переносили кости в крытые галереи, пристроенные к стенам кладбища. Под навесами лежали черепа – сотни и тысячи черепов, уставившиеся на нас пустыми провалами глазниц.