Воин фыркнул, но длиннозубый раздраженно махнул рукой:
— Прекрати, Герхольт. Ты ж самого Зигмара готов заподозрить. — Он улыбнулся Райнеру. — Вы выбрали непростой путь. Сегодня утром мы видели, как Манфред вел войска к Нордбергбрухе, а из гор выходили хаоситы, чтобы защитить крепость. Думаем пойти туда после битвы, подобрать кости мертвецов.
У Райнера дрожь пробежала по позвоночнику.
— Думаете, значит, что битва уже началась? А войска графского брата, барона Альбрехта, вы видели?
— Боишься, заклятый враг помрет без твоей помощи? — спросил курносый.
— Именно. Не хватало, чтобы какой-нибудь грязный хаосит лишил меня возможности поквитаться.
Длиннозубый покачал головой:
— Манфред никак не мог добраться туда раньше заката. Ну и до утра еще будут собираться. А брата его я не видел.
Райнер изобразил что-то среднее между вздохом облегчения и стоном. Облегчение было вызвано тем, что они не опоздали, но мысль о том, что еще предстоит сделать, сводила всю радость на нет.
— И далеко отсюда до Нордбергбрухе? До утра можно поспеть?
Курносый рассмеялся:
— В вашем состоянии? Думаю, вам туда вообще не добраться.
— Придется идти всю ночь, — сказал длиннозубый, — но до утра поспеете.
Товарищи Райнера застонали.
— Дорогу показать можете? — спросил Халс.
— Ну да, можем, — отозвался курносый.
Они ждали, что еще он скажет, но он молчал.
— Э, так ты все-таки покажешь нам дорогу? — спросил Павел.
Длиннозубый пожал плечами:
— Ну, друзья, это зависит от содержимого ваших кошельков.
Райнер усмехнулся. Он знал, что этим все кончится. К счастью, в отличие от дуэлей, торговаться он умел и любил.
— Ну, у нас не особо много всего, так? В общем, если вам не понравится то, что мы предложим, можете просто убить нас и забрать, что хотите. Поэтому я взываю к вашей чести, взываю к вам как к братьям по клейму — уж обойдитесь с нами справедливо и не забудьте, что загнанные в угол крысы кусаются. Если договоримся, получите хорошую цену за свою помощь. А если нет — что ж, тогда получите еще больше, коли будете биться с нами.
Длиннозубый переглянулся со своими товарищами и кивнул:
— Ну, это честно. Скажите нам, что вам нужно и какова ваша цена.
В конце концов, жизни им сохранили, но Райнеру это стоило всех золотых монет Вирта, одного пистолета и меча, подаренного отцом. С золотом он расстался довольно-таки легко — как досталось, так и ушло, на то оно и золото. А если граф Манфред наградит его, как хотелось бы думать, — о да, они будут в этом золоте по колено. А вот с мечом все обстояло не так просто. Конечно, на золото Манфреда можно было купить клинок и получше — но ведь это будет уже не его меч, верно?
Бандиты их не только не убили, но и подлечили как сумели — разумеется, не так профессионально, как Густав, — показали дорогу и снабдили всех оружием: дали Райнеру меч поменьше, Павлу и Халсу — копья (ну и костыль в придачу), Франке и Джано — луки, а Оскару — большущий старый мушкетон, но пороху и дроби — всего на несколько выстрелов.
Как и посоветовали им бандиты, они спустились с горы вдоль ручья до изрытой колеями тропы, по которой свернули на восток и дошли до главной дороги, и тут уже зашагали на северо-восток со всей возможной скоростью, на которую были еще способны их побитые, измученные тела.
Франка шла рядом с Райнером и улыбалась.
— В жизни не слышала, чтобы кто-нибудь так бегло и правдоподобно врал. Торопимся убить того, кто нас заклеймил. Ха!
— А что, не так? — спросил Райнер. — Может, нам и не посчастливится собственноручно расправиться с Альбрехтом, но, если все получится, мы точно посодействуем его падению.
— Но ты ведь не это имел в виду. Расписал нас как каких-то кровожадных злодеев с мстительными намерениями. Ни разу не встречала такого ловкого обманщика.
— Эй, а когда ты последний раз смотрела в зеркало?
Она пихнула его локтем в бок и беспокойно оглянулась: вдруг кто-нибудь их слышал?
Они шли всю ночь, не сворачивая с дороги, волочили ноги словно лунатики, преодолевая милю за милей. Вскоре все разговоры стихли. Никто даже не пытался притвориться, что сохраняет бдительность. Райнер чувствовал себя как во сне. Порой казалось, что он шагает на месте, а картины вокруг сменяют одна другую. А порой он будто покидал собственное тело и сверху смотрел на вереницу хромых оборванцев, топающих сквозь темные леса и залитые лунным светом пустоши. К утру похолодало, а тепло очага было лишь далеким воспоминанием. Они кутались в изодранные куртки, с тоской вспоминая о тяжелых плащах, которые им выдали в начале этого безумного путешествия.