— Что мы сделали, Рафаэль? Какую ужасную ношу передали этой бедной девочке, Элене? Я требую, скажи, что сотворил мой сын. Я имею право знать.
Раф молча смотрел на Анну. За последние дни её тело словно усохло, сжалось, будто пытаясь уйти из этого мира. Эта женщина, так старавшаяся сохранить поместье для сына, смело бросавшая вызов каждой новой опасности или угрозе, женщина с острым, как меч, умом, не смогла выдержать смерти сына. Как он мог сказать ей то, что она хотела узнать? Это её уничтожит. Если Анна узнает правду, ей тоже придётся нести эту ношу до самой могилы. Знание о грехе пожирает душу так же безжалостно, как и сам грех. Он не смог бы смотреть, как её любовь и уважение к Джерарду рухнут в одно мгновение. Мать должна продолжать верить, что он был хорошим, достойным человеком, каким на самом деле был и останется навсегда.
Раф отвернулся и почувствовал, как ослабла её хватка. Анна знала его достаточно давно, чтобы понять — некоторыми вещами не могла распоряжаться даже она.
Она нежно подняла холодную и безвольную руку сына, сняла с пальца кольцо с жемчужиной, ощупью нашла руку Рафа и, прежде чем он успел понять, что она делает, надела на его палец золотой обруч.
— Нет, нет, миледи, я не могу... — запротестовал Раф, пытаясь снять кольцо.
Но Анна сжала его пальцы.
— Оно принадлежало отцу Джерарда, а когда он умер, перешло к Джерарду, но он не оставил сына, который носил бы кольцо в память о нём. Ты стал Джерарду больше чем братом. Теперь ты мне как сын. Прими это кольцо. Носи его в память о них обоих. Они хотели бы, чтобы оно было твоим.
Рафу казалось, что золотое кольцо сжимает его палец, сжигает, как раскалённая медная маска, надетая на лицо предателя. Ничто не могло бы заставить его почувствовать себя более виноватым и несчастным, однако он знал — она сделала это бесхитростно, только из любви и благодарности
Леди Анна нежно погладила щёку покойного сына, как будто он снова стал младенцем, спящим в колыбели.
— Скажи мне, Рафаэль, — прошептала она. — Ты уверен, ты совершенно уверен, что эта девушка может принять на себя грехи моего сына без вреда для неё или её семьи?
— Она и не знает о том, что несёт, — угрюмо сказал Рафаэль. — Это не станет для неё тяжёлым бременем. Она девственница. И как при испытании огнём, когда под бинтами рука невиновного оказывается невредимой, так и пожирателя грехов не может запятнать грех, если только этот человек чист.
— А что, если Элена не девственница? — продолжила Анна.
— Она девственница! — Раф произнёс это более категорично, чем намеревался. Вы слышали, как она сама это сказала, миледи. Кроме того, мы сделали это ради спасения души вашего сына и моего друга. Разве это не стоит дороже, чем жизнь и душа крестьянки?
Леди Анна глядела в осунувшееся лицо сына. Когда она снова подняла взгляд на Рафа, в её глазах он увидел ту же свирепую страсть, что когда-то горела в глазах её сына.
— Клянусь, Рафаэль, нет ничего ни в этом мире ни в мире ином, что я не отдала бы или не сделала ради спасения сына от адского пламени, даже если это погубит мою собственную душу.
Раф подумал о медноволосой девушке, бегущей от него по ступенькам. Теперь Элена связана с ним, хоть она этого и не знает. Ни освящённое церковью супружество, ни брачная постель не сделали бы их ближе. Ведь брак длится только до смерти, а этот грех им обоим придётся нести до могилы и дальше, в иную жизнь за её пределами.
Первая четверть растущей луны, декабрь 1210 года
Некоторые называют ее всеисцеляющей, а также Ведьминым гнездом и Веткой поцелуев. Весь год она висит в домах и приносит мир и плодовитость, хранит от грома и молнии, злых духов, демонов и лесных фей. Если повесить ее над входом или над очагом, гость поймет, что хозяева не таят зла, и он может войти, вверив им свою жизнь. Если смертельные враги окажутся под деревом с омелой, в этот день они уже не могут драться.
В канун Рождества омелу срезают и на Рождество вешают за место прошлогодней, которую сжигают. Но если срезать до срока, то она принесет неудачу, а если повесить в доме до Рождества, то кто-то из домочадцев умрет еще до следующего Рождества. Ее можно также срезать в канун Самайна или Дня Всех Святых, тогда побег обвивают вокруг шеи, чтобы отгонять ведьм. Но прежде смертный должен трижды обойти вокруг дуба и срезать омелу новым ножом, никогда не использованным.
Кое-кто называет ее двойные ягоды яичками Урана, их отсекли и выбросили в море, где они превратились в кровь и пену, из которой родилась Афродита. С тех пор мужчины целуют девушек под омелой и отрывают одну ягоду за каждый украденный поцелуй, пока не останется ягод, тогда должны закончиться и поцелуи.