— Нет, — мотнула головой и закрыла дверь перед ее носом. Грубо, зато однозначно. Сердце метнулось по груди и застыло. Потом новой силой забилось, с каждым ударом разбиваясь о грудную клетку. Где, то обещанное состояния нирваны? Почему чувства вернулись, и вернулись с новой силой? Выхожу на балкон, где птицы чириканьем встречают новый день. Холодно и совсем еще темно, зато дождь прошел. Сил больше нет стоять, ноги гудят от туфель. Сажусь на пол, прижимаясь к перилам. Снимаю обувь и обнимаю ноги. Приятный звук природы, так хочется верить, что он спасет меня от всего. Но каждый идет по своему пути и у каждого своя роль в этом мире. Свою роль я походу отыграла уже, слёзы предательски хлынули по щекам. Всё внутри кричит, что я не слабая. Но слёзы текут предательски, унижая меня.
— Не хочу жить, — захлёбываюсь. — Нет, хочу жить, но не так. Я люблю тебя, я люблю ту жизнь, что ты мне показал. Другой мне не нужно. Не нужен этот мир без тебя, — глухой взмах крыльев над домом, тенью промелькнул. Хочется верить, что это мне не показалось, но дом под колпаком и меня никто не услышит, даже Альтазар.
— Смерть — это не всегда конец, — Альтазар приземлился на мой балкон. — Иногда это избавление. Обнаженный по пояс, босиком с расправленными крыльями. Глаза горят и зубы блестят в темноте, в улыбке.
— А я может, не хочу от тебя избавляться, — еле ворочаю языком и голова тяжелая. Медленно складывает крылья за спиной и подходит ко мне. Наклоняется и поднимает на руки. Приятно прижимаюсь мокрыми щеками к его горячей груди. — Глупое существо, — шепнул сверху. — Зачем всё усложнять? Можно ведь последние дни прожить иначе…
— Даже выбирая иной путь, мысли в голове не изменятся, — резкий прыжок в небо, холодом обдало всё тело.
— Самовнушение — это болезнь, — кружась, куда-то летим. И только на высоте я увидела, как красиво восходит солнце. Первые лучи красят спящий город, окрашивая его в оранжевый цвет. Плакать уже не хочется, хочется, чтобы этот момент не заканчивался. Возможно, было легче, если бы Владыкой оказался не он, а кто-то другой. Очень трудно любить и в тоже время бояться и ненавидеть.
— Так легко сломать защиту. А ведь раньше не трогал.
— Все семь замков твои отворились, как только ты расслабилась, — смеется, а я заглядываю в его глаза. Но вижу нечетко, расплывается. — Пьянство для этого и было задумано, Адель, — чувствую, как он улыбается.
— А защита дома?
— Адель, ты, правда думаешь, что ваша защита — это помеха для меня?
— Это преступление, — хватаюсь за шею и тянусь выше к нему.
— Ты мое преступление, Адель, — впивается в губы и жадно кусает.
*** Пьяная и безумно милая Адель сопит в мою подушку. Нежный её запах витает в воздухе, успокоил и опьянил. Не знаю, хорошо это или плохо, что она здесь. Хотел бы сказать, что спокоен и удовлетворен, но час расплаты ближе, чем, кажется на самом деле. И чем ближе он, тем сильнее хочется разорвать договор. И как так получилось, что меня накрыло этой стихией?
— Сер, — тихо отворяется дверь в комнату. — Джон Сильвер внизу.
— Пригласи, — глубоко вздыхаю, не отводя взгляда от спящей Адель.
— Сюда?
— Сюда. Так и думал, что любящий отец сорвется и примчится за своей дочерью, как только энергетическую защиту сломаю. Не могу осуждать то, против чего сопротивляться невозможно. Так уж заложено в этом мире, от любви, страдаешь и неважно какая это любовь. Тяжелее, если она родительская, тут выбирать не приходится.
— Верни мне мою дочь, — влетел встревоженный отец.
— Тише, — киваю ему на кровать, на которой спит Адель. — Не шуми, она не заложница.
— Как ты смеешь? — ноги пошатываются у мужика, но он стойко держится. — Неужели суккубши закончились, что ты кинулся на моё дитя. — Не вижу смысла отвечать на вопросы, которые не имеют никакого смысла. — Адель, — пытается разбудить, но та не реагирует. — Что с ней? — она бормочет, дергает веками и переворачиваясь на другой бок, снова засыпает. Зря только переживал, её сейчас ничем не поднимешь.
— Тебе её не разбудить, — поднимаюсь с кресла, мимо шагаю к окну. — Отоспится и придет в себя. Смирись уже Сильвер с её выбором, оставь в покое…
— В покое? Смериться? — взбеленился.
— И что вы там с Майклом не задумали, откажись пока не поздно. Вы на финише, а нарушение договора всегда несет последствия.
— Раз так встревожился за Адель, разорви договор. Сделай исключение для себя, — процедил сквозь зубы, поднимаясь с кровати. Быстро же он меня раскусил, хотя я особо-то и не скрывался. — Это не просто договор между демоном и смертным за пустяковое желание того мира. Это демонский договор скрепленный кровью и магией, который несет искупление за содеянное. Адель последняя в роду, на ней всё и закончится. Она покинет это мир, а Альзира получит искупление, свободу и продолжит службу.