Правда это или домыслы — Эдрик не знал. Память сохранила лишь образы любящих родителей, теплый дом и запах свежевыпеченного хлеба по утрам.
Он тряхнул головой, отгоняя непрошеные воспоминания. Сентиментальность была слабостью, а в Крысином Братстве слабым не место. За эти годы Эдрик поднялся в иерархии банды, став правой рукой Фенрира. Не раз и не два ему приходилось доказывать свое право на это место кулаками, зубами, а порой и ножом.
Фенрир, тот самый рыжий мальчишка, который привел его в Подбрюшье, стал не просто лидером — почти братом. За пять лет его рыжие волосы потускнели, а на лице добавилось несколько новых шрамов, включая длинный след от ножа через всю щеку — память о столкновении с конкурирующей бандой "Глазастые". Но его глаза сохранили ту же острую проницательность, а улыбка — ту же хитрую хищность.
Под их с Фенриром руководством Крысиное Братство выросло из простой банды беспризорников в организованную структуру с собственной территорией, правилами и даже чем-то вроде кодекса чести. Они не трогали бедных, не обижали детей и стариков, не грабили тех, кто сам боролся против режима. Их целями были богатые торговцы, приближенные короля, коррумпированные чиновники — те, кто наживался на страданиях простого народа.
Его внимание привлек богато украшенный прилавок с золотыми и серебряными изделиями. Мастер Вильгельм — пожилой ювелир с трясущимися руками и подслеповатыми глазами — как раз отвернулся, чтобы достать что-то из сундука за спиной.
Идеальный момент.
Эдрик быстро оценил ситуацию. Мастер Вильгельм не был случайной жертвой — его украшения часто можно было увидеть на шеях и запястьях придворных дам, а на особенно дорогих изделиях красовался королевский знак, означавший, что ювелир выполнял заказы для самой королевской семьи. Идеальная мишень для пятой годовщины.
Эдрик скользнул к прилавку, движения его пальцев были отточены сотнями подобных краж. За долю секунды он оценил товар, выбрав небольшую, но массивную золотую брошь с рубином. Такая вещица могла обеспечить Братство едой на неделю вперед.
Но дело было не в деньгах. На броши был выгравирован герб одного из графов, известного особой жестокостью к низшим сословиям. Сжечь такую вещь в память о родителях казалось символичным актом возмездия.
Едва его пальцы коснулись броши, чья-то рука сжала его запястье с неожиданной силой. Эдрик поднял взгляд и встретился глазами со Стражем Ворона — элитным подразделением городской стражи, специализирующимся на поимке воров и бандитов.
— Попался, крысеныш, — прошипел страж, скручивая его руку за спину.
Эдрик мгновенно узнал стража — это был капитан Торбен, известный своей жестокостью к пойманным преступникам, особенно к молодым. По Подбрюшью ходили слухи, что не все задержанные им доживали до суда, а те, кто доживал, часто теряли конечности или зрение.
Эдрик не тратил время на слова. Извернувшись, он ударил стража головой в лицо, почувствовав, как хрустнула переносица. Хватка на мгновение ослабла, и этого было достаточно. Вырвавшись, он бросился бежать, проталкиваясь через толпу, сбивая с ног зазевавшихся покупателей.
— Держи вора! — крик стража перекрыл рыночный гул.
Несколько торговцев попытались схватить мелькающую между рядами фигуру, но Эдрик был быстрее — годы беготни по скользким туннелям Подбрюшья научили его маневрировать в самых стесненных условиях.
Он почти достиг края рынка, когда из-за угла показался отряд городской стражи. Развернувшись, он бросился в противоположном направлении, но и там путь перекрыли. Рынок превращался в клетку. Лихорадочно оглядываясь, Эдрик заметил узкий проход между двумя лавками и нырнул туда.
Сердце колотилось как сумасшедшее, а в голове пульсировала единственная мысль: "Только не сегодня. Только не в годовщину их смерти". Быть пойманным сегодня казалось особенно горьким предательством памяти родителей.
Проход вывел его к задним дворам, заставленным ящиками и корзинами. Он перепрыгнул через низкий забор, пробежал через чей-то огород, распугав кур, и уже видел спасительный переулок, ведущий к одному из входов в Подбрюшье, когда его путь преградила массивная фигура.
Кузнец Бром — огромный мужчина с руками размером с окорока и шеей быка — схватил Эдрика за шиворот с той непринужденностью, с которой берут котенка.
— Куда спешишь, воришка? — прогудел он, встряхнув Эдрика так, что клацнули зубы.
— Отпусти, старый хрыч! — выплюнул Эдрик, извиваясь в железной хватке.
— А ты наглый, — усмехнулся кузнец, разглядывая свою добычу. — Я таких как ты насквозь вижу. Думаешь, ты особенный? Думаешь, твои беды дают тебе право воровать? У всех беды, мальчик. Моя жена умерла при родах, сын погиб на войне. Но я не опустился до воровства.