— Ну… можем назвать Скорпиус.
— Назвать сына ядовитым членистоногим? — хмыкнул Сириус.
Флер теперь уже весело расхохоталась. Но все же перелистнула справочник до нужной страницы:
— Корвус? Офьюпус? Арес? Октант? Персеус? О, последние звучит еще нормально… хотя можно подумать, что мы назвали сына в честь твоего личного помощника.
— Перси обрадует такое сравнение, но мне будет сложно так называть сына. Оставим в качестве рабочего варианта Арктурус. Эти, по крайней мере, дожили до старости.
Флер недовольно ударила мужа кулачком: придумал тоже — смеяться над именем будущего сына.
— Ты забыл про вариант Сириус, — хмыкнула Флер, — никто ведь не запрещает называть сына именем отца.
Тот в ответ поморщился. Он бы хотел как-то разорвать это бесконечное кольцо одинаковых имен. С такой позиции даже Арес кажется вполне милым именем. Если так подумать, то и назвать сына Драконом — так себе идейка, ничем не хуже Ареса.
— Мне нравится Альтаир, — спокойно сказала Флер. — Вы же так ничего не назвали?
Немного банальное, но весьма подходящее имя Лео оказалось недоступно — так называется одна из фирм Блэков. Как и Кохаб.
— Точно нет, — убежденно сказал Сириус. — Но так вроде кого-то называли…
— Да, его изгнали из рода за связь с маглорожденной, — улыбнулась Флер.
— Хороший парень, — удивленно произнес Сириус. — А он умер в старости, или ему не позволили оставить наследников? Хочу имя с чистой кармой — никаких смертей.
Флер снова засмеялась.
— Я поищу, — ответила она.
А потом отправила книги на стол легким движением волшебной палочки, чуть перевернулась в объятиях Сириуса и поцеловала его. Раз уж они одни, им никто не мешает и впереди вся ночь — хватит имя обсуждать.
Глава 16. Миражи будущего
Одри Лестрейндж боялась думать о будущем. Это был не тот знакомый Одри по ночным прогулкам бодрящий и радостный страх. И не тот ужас, что сковал ее, когда Гарри едва не умер. Нет, этот страх был совсем иным. Он заставлял нервничать, не давал спать по ночам, из-за него Одри постоянно пыталась найти новые способы отвлечься от этих мыслей, но при этом с каждым днем все яснее понимала: сколько от него ни бегай, все равно в итоге придется принять решение. И лучше сейчас.
Одри не знала, что ей делать дальше. Она делала вид, что ее нисколько не волнует неопределенность, она шутила о том, что будет участвовать в дуэльных соревнованиях, станет хорошей супругой, или просто говорила, что с деньгами ее матери ей не стоит заботится о будущем… но это было неправдой. Одри понимала, что ей нужно какое-нибудь занятие. Оно ей необходимо, иначе она станет такой же, как ее мать.
Нет, она любила маму и научилась принимать ее со всеми недостатками. Но все отчетливее Одри понимала, что у Беллатрикс Блэк, насколько бы замечательной и талантливой женщиной она бы ни была, нет никаких якорей в жизни. Вот у теток есть что-то кроме семьи — карьера, хобби, увлечения. Андромеда увлекается розами, темной магией и колдомедициной. Нарцисса любит театр, учить детей и шутить над мужем. А у Беллы Блэк есть только она, Одри, а теперь еще Фрэнк, которому она треплет нервы из-за своей неопределенности. Одри любит маму. Но очень часто она понимает, насколько сложный Белла человек, насколько она эмоционально неустойчива и насколько мало у нее вещей, что заставляют ее жить. Это пугало. Одри не хотела бы и в этом походить на маму. Она боялась, что в ее сорок лет все, что у нее будет — это Фред и их дети. Это не нормально, должно быть что-то еще.
Проблема в том, что у Одри не было по-настоящему любимых занятий. Она и всякие шалости любила не столько ради юмора и справедливости — как это было у близнецов Уизли — сколько из-за бодрящего чувства опасности. У нее не было любимых предметов, защита от темных искусств со временем стала ей казаться даже скучной, все было как-то слишком просто. Она побывала во всех школьных клубах — играла в плюй-камни, ходила в театральный кружок и дискуссионный клуб, разбирала сложные заклинания в клубе чаровников, пересаживала растения в клубе садоводов… Ничего не вызывало у Одри отклика. Все было интересно первое время, а потом становилось скучно.
— Почему бы тебе не выбрать себе профессию просто так, из соображений — что сложнее? — предложил Фред.
Они сидели на крыше, упираясь ступнями в невысокий декоративный парапет. Крыши всех башен были остроконечными — на них и выхода-то не было. Другое дело — учебные корпуса. Здесь крыши более покатые, с фигурной лепниной и горгульями у водостоков. Впрочем, сидеть все равно было немного боязно и вряд ли бы еще какая-то девчонка, кроме Одри, посчитала такое свидание романтичным, а не самоубийственным.