Пролог. Последняя клятва
Она стояла среди тел тех, кого когда-то называла друзьями.
И близкими.
Ветер шептал сквозь пустые деревья, будто тоже скорбел.
В груди распирала боль, которую нельзя было вынести. Она научилась не плакать. Но теперь этого было слишком много.
В руках — свиток.
Созданный ею самой тысячи лет назад.
Слова на пергаменте обещали то, чего она искала всю жизнь: конец.
Она не использовала его раньше. Не из страха — из-за них. Из-за редких мгновений счастья, когда можно было просто быть рядом, смеяться, спорить, жить.
Теперь их не было.
— Я больше не хочу быть сильной, — прошептала она. Голос — тихий, усталый, настоящий. — Я просто хочу, чтобы это закончилось.
Свиток развернулся. Слова вспыхнули мягким светом.
Она знала каждую строку, каждый символ, каждую цену.
Заклинание не убивало тело. Оно рвало душу на сотни осколков — по мирам, временам, реальностям. Не смерть. Исчезновение целостности.
Трещины расходились внутри. Воспоминания, чувства, имена — всё уходило, рассыпалось.
Каждый осколок уносил часть боли. И часть любви.
Когда последний символ погас, она опустилась на колени. Не в слабости — в завершении.
Тьма вокруг задышала. Не страшная. Тёплая.
Богиня Смерти появилась без звука. Без осуждения. Без силы — только любовь.
— Ты не умрёшь навсегда, — сказала она тихо. — Но больше ты не будешь одна.
И началась история, которую миры запомнят как легенду о Проклятом Дитя.
Историю о девушке, которая слишком долго жила и слишком много любила.
Дом среди миров
Она проснулась рано, когда первые лучи солнца ещё робко скользили по траве, а туман над озером только начинал таять. Мир вокруг был тихим — словно специально оставленным для неё. Десять лет жизни, и впервые она дышала без страха.
Она выскользнула из дома, босиком, неслышно. Трава была холодной и мокрой, но она не обращала внимания. Внутри — легкость, какой не помнила никогда.
— Ты опять без завтрака? — раздался сонный голос с крыльца.
Лен, её друг, стоял, прислонившись к косяку, и щурился на солнце. Его волосы торчали во все стороны, как у воробья после драки.
— Я быстро, — крикнула Анрия на бегу. — Догоняй!
И побежала.
Она бегала по лесу, ловя утренний ветер в волосы, смеялась без причины и без боли. Птицы подпевали её шагам, деревья склоняли ветки, пропуская вперёд — будто давно ждали. Здесь, среди мха и сосновых лап, она впервые почувствовала себя дома.
Лен догнал её только у ручья, тяжело дыша и клянясь, что она «не человек, а белка».
— Ты просто не тренируешься, — улыбнулась Анрия.
— А зачем? — он упал на траву, раскинув руки. — У меня есть ты. Ты бегаешь за двоих.
Она рассмеялась — громко, свободно, не проверяя, не слишком ли громко, не привлечёт ли чужое внимание. Здесь не нужно было проверять.
Рядом с Леном всегда находились другие. Мира, которая умела молчать так, что становилось тепло. Корен, который спорил до хрипоты, но первым приходил на помощь. Старшая Эльва, чьи сказки на ночь были лучше любых книг.
Они не задавали вопросов. Не спрашивали, откуда у неё шрамы. Почему она иногда замирает посреди разговора и смотрит сквозь них, туда, где никого нет. Почему её смех иногда обрывается так резко, будто кто-то зажал рот ладонью.
Они просто были рядом.
И этого хватало.
Она летала.
Не в небе — мягкий ветерок подхватывал над озером, не давая упасть, кружил, играл. Анрия закрывала глаза и чувствовала, как воздух течёт сквозь пальцы, как лёгкость поднимается откуда-то из груди. Лен внизу свистел и хлопал в ладоши. Мира сидела на камне и улыбалась.
— Ты как птица, — крикнул Корен.
— Я лучше, — ответила Анрия, открывая глаза.
Она попробовала мёд прямо из сот. Липкий, тягучий, пахнущий летом и цветами. Раньше она не могла себе этого позволить — слишком опасно стоять на месте, слишком рискованно быть уязвимой. Но теперь… теперь можно было просто стоять и есть мёд, глядя, как пчёлы кружат над головой.
— Вкусно? — спросила Эльва.
— Очень, — сказала Анрия, вытирая подбородок. — Слишком.
— Слишком вкусно не бывает, — усмехнулся Корен, отщипывая себе кусок.
Вечером они сидели у костра. Небо было мирным, звёзды — крупными, лес — тихим. Анрия смотрела на огонь и чувствовала, как внутри оттаивает что-то, что было замёрзшим так долго, что она забыла о его существовании.
— О чём задумалась? — спросил Лен, подбрасывая ветку в огонь.
— О том, что хорошо, — ответила она.