Он не стал уточнять. Просто кивнул.
На её руке узор из пяти линий мягко светился, когда она смеялась. Пять душ, дающих клятву верности. Они были рядом — но больше не требовали жертв, не напоминали о боли. Они радовались вместе с ней.
Иногда, на границе сна, всплывали обрывки прошлого. Чьи-то лица. Имена, которые нельзя было произнести вслух. Лязг мечей. Холод, от которого стыла кровь.
Анрия открывала глаза и смотрела в потолок.
Но боль не приходила.
Потому что рядом были другие. Живые. Теплые. Её.
Впервые за тысячи лет она могла просто быть собой.
Без титула. Без легенд.
Просто девушка, живущая среди миров, где её любят.
Она не знала, сколько это продлится. Не знала, придёт ли тот день, когда придётся платить за это счастье.
Но сегодня — не тот день.
И где-то далеко, между мирами, богиня Смерти наблюдала. Она улыбалась — не насмешливо, не грустно. Просто терпеливо.
Потому что даже для бессмертной души важно прожить годы, которые можно назвать счастьем.
Даже если это счастье — всего лишь передышка.
Смерть и пробуждение
Анрия стояла на холме, когда мир вокруг погрузился в хаос.
Это случилось в один вдох. Сначала небо над лесом почернело — не как туча, а как рана, которая разверзалась прямо над их домами. Потом земля дрогнула. А потом из трещин полезли они.
Твари Хаоса.
Анрия видела их раньше — в кошмарах, в обрывках памяти, которые она отгоняла каждую ночь. Но тогда они были тенями. Теперь — плотью. Глаза горели красным, когти рвали землю, дома падали, как спички, и крики сливались в один протяжный стон.
Она побежала вниз с холма. Ноги скользили по мокрой траве, ветер бил в лицо, но она не чувствовала ничего, кроме одного — они там.
Лен стоял у крыльца с вилами. Его лицо было белым, но он не отступил ни на шаг.
— Уходи! — закричала Анрия, бросаясь к нему.
Он обернулся. Улыбнулся — той самой улыбкой, которой встречал её каждое утро. И исчез в когтистой лапе, которая обрушилась с неба.
Анрия не слышала своего крика. Она вообще ничего не слышала — только гул, который рос внутри.
Мира лежала у колодца. Корен стоял над ней, закрывая собой, но тварь ударила сзади. Анрия видела, как его глаза потухли — быстро, как задули свечу.
Она бежала дальше. Спотыкалась. Падала. Вставала.
Эльва успела схватить её за руку.
— Беги, — прошептала старуха. — Ты должна…
Не договорила.
Анрия не видела, что именно её убило. Только почувствовала, как рука, державшая её, резко разжалась — и обмякла.
Мать и отец стояли у порога своего дома. Отец сжимал топор — бесполезное железо против тварей Хаоса. Мать обнимала младшего брата, прижимая к груди.
— Анрия! — крикнул отец, заметив её. — Назад!
Она не послушала.
Она метнулась между ними, выставив руки вперёд, будто могла заслонить их собой. Будто её тело было щитом.
Первая тварь ударила в отца. Он отлетел к стене и затих.
Мать успела вытолкнуть брата в дом. А потом её настиг удар — не прямой, а скользящий, по касательной. Но крови было столько, что земля под ногами стала чёрной.
— Живи, — прошептала мать, падая. Её глаза были полны ужаса и любви. Странная смесь, которую Анрия запомнит навсегда.
— Я верю в тебя, — сказал отец. Он ещё дышал — но уже не двигался. — Ты… сильная.
Анрия рухнула на колени в грязь, смешанную с кровью.
Она не плакала — внутри всё выжгло. Она кричала — но голос растворялся в реве тварей, в треске горящих домов, в тихом, умирающем смехе Лена, который всё ещё доносился откуда-то из темноты.
«Это из-за меня. Это я виновата. Я привела их. Своим счастьем. Своей слабостью. Своей верой, что можно просто… жить».
Мысли ползли, как змеи. Жгли. Душили.
И тогда внутри что-то сломалось.
Та грань, которую Анрия сама выстроила между собой и своей силой. Та, которую она называла «человечностью».
Сначала пришла ярость — дикая, первобытная, слепая. Она ударила в грудь, как молния, и выжгла последние слёзы.
Потом — холод.
Не тот, от которого мёрзнут пальцы. Другой. Тот, что идёт изнутри и не отпускает никогда.
Ледяной кулак сжал душу. И в этой пустоте, в этом абсолютном ничего — проснулась сила.
Она была живая. Дикая. Пугающая.
Такая же, как твари, которые уничтожили всё, что она любила.
Но теперь она была её.
Анрия поднялась.
Твари замерли на мгновение — будто почуяли что-то знакомое.
Она стояла среди пепла, крови и обломков, и смотрела на них без страха.
Потому что страху больше не было места.
Осталась только пустота — и в этой пустоте начинался новый отсчёт.