Анрия сжала кулаки, дыхание прерывистое.
— Скажи… — её голос дрожал, но был твёрдым, — знает ли Хаос, что я возродилась? Он столько лет охотился за мной, чтобы уничтожить… меня?
Богиня Смерти слегка наклонила голову, её глаза блеснули холодным светом:
— Он знает. Он чувствует твоё возвращение. Долгие века он искал тебя в тенях, среди миров, которые поглотил, среди душ, что разорвал. Он знает о твоей силе, о твоей связи с Люмирой и остальными. И он не остановится.
Анрия стиснула зубы, напряжение сжимало грудь:
— Значит… всё это… весь этот кошмар — он ещё впереди?
— Да, — холодно произнесла Богиня. — Но знай, он не сможет действовать напрямую. Пока ты живёшь и собираешь свои силы, пока твоя решимость не сломлена, он лишь наблюдает, подготавливает поле. Хаос твой отец, но ты — та, кто сможет положить конец его разрушению.
Анрия почувствовала, как в груди сжалась боль и одновременно вспыхнула решимость.
— Тогда я должна быть сильнее, чем он когда-либо ожидал… — прошептала она. — И я не позволю ему коснуться ни меня, ни тех, кого я люблю.
Богиня Смерти кивнула, её взгляд смягчился, но осталась неизменной холодная строгость:
— Так тому и быть, Анрия. Но помни: путь будет долгим и тяжёлым. Тварь, что он послал, — лишь начало. Каждый шаг, каждая потеря, каждое решение будет проверкой. И только ты способна остановить Хаос.
Ветер снова зашумел в листьях, свет Анрии потускнел, но сердце её горело. Она знала теперь: впереди не только личная борьба, но и сражение с самим источником разрушения — её отцом, Хаосом.
Пробуждение Люмиры
Время вернулось рывком — словно мир резко вдохнул после долгой задержки дыхания.
Анрия рухнула на колени рядом с Сайраной. Серебристое сияние всё ещё тянулось между ними тонкой, дрожащей линией, связь, живая, пульсирующая, будто в ней билось общее сердце.
Рана на боку Сайраны больше не кровоточила. Края разрыва медленно стягивались, не так, как при исцеляющих заклинаниях. Плоть сшивалась, словно сама реальность вспоминала, какой она должна быть. На коже оставалась тонкая серебристая нить, будто шрам, нарисованный светом.
Анрия стояла на коленях, не выпуская руку Сайраны. Пальцы всё ещё были липкими от крови — тёплой, живой. Слишком живой для той, кто несколько минут назад уже уходил.
Она смотрела на Сайрану и не позволяла себе моргнуть.
Если я отпущу взгляд — она исчезнет.
Мысль была нелепой, детской… и абсолютно неоспоримой.
Где-то рядом шевельнулся Риан. Его шаги были осторожными, словно он боялся нарушить равновесие мира.
— Анрия… — тихо, почти шёпотом.
Она не ответила.
Её плечи дрожали, но она упрямо держалась прямо, будто любое движение могло разрушить то, что она только что вырвала у самой смерти.
Ирсэя сидела по другую сторону, опустив голову. Несколько секунд она просто дышала — медленно, через боль, как после долгого бега.
— Я слышала, как хрустнула кость, — глухо сказала она. — Видела, как потух взгляд. — Пауза.— Это не лечится.
Анрия наконец подняла глаза.
В них не было слёз. Только глухая, выжженная пустота.
— Я знаю, — сказала она хрипло. — Поэтому я не лечила.
Риан вздрогнул.
— Тогда что ты сделала?..
Анрия сжала пальцы Сайраны чуть сильнее. Та едва заметно вздохнула — слишком тихо, чтобы это можно было назвать движением, но достаточно, чтобы сердце Анрии болезненно дёрнулось.
— Я напомнила ей, — прошептала она. — Кто она.
Серебряный свет медленно оседал, словно пепел после пожара. Линия на руке Сайраны теперь была отчётливой — тонкий узор, будто выжженный под кожей. Не исчезающий. Не временный.
Ирсэя подняла взгляд, её глаза были мокрыми.
— Ты связала себя с ней, — сказала она. — Не заклинанием. Не клятвой.
Почти неслышно:
— Кровью.
Анрия кивнула.
— Я уже делала это однажды. — Пауза. — И поклялась больше никогда.
Риан резко отвернулся, вдохнул слишком глубоко и выдохнул с надрывом.
— Тогда почему сейчас?
Ответ прозвучал не сразу.
— Потому что я устала хоронить тех, кого люблю, — сказала Анрия. — И делать вид, что это делает меня сильнее.
Тишина снова сомкнулась вокруг них.
Ветер прошёлся по поляне, шевельнул траву, унося запах крови и пепла. Мир медленно возвращался в движение — как будто ничего не произошло.
Но для них троих он уже никогда не станет прежним.