Анрия опустила взгляд на свои руки.
Обычный.
Она ничего не сказала. И правильно сделала.
Никто не заметил, как она вышла из зала позже остальных и свернула в боковой коридор, ведущий к старой смотровой галерее. Там было темно и тихо — место, куда редко кто заходил.
Сайрана уже ждала.
Она стояла у узкого окна, скрестив руки, и, услышав шаги Анрии, обернулась. В её взгляде не было тревоги — только внимательное ожидание.
— Ты чувствовала что-то, — сказала она не вопросом, а утверждением.
Анрия замерла.
— Откуда ты…
— Ты всегда так смотришь, когда что-то не так, — спокойно ответила Сайрана. — Что произошло?
Анрия медленно выдохнула. Здесь можно было говорить.
— Это был не просто прорыв, — сказала она тихо.
Сайрана чуть нахмурилась, но не перебила.
— Среди тварей был… человек. Или тот, кем он стал.
— Тарвен, — произнесла Сайрана.
Имя повисло между ними, тяжёлое и знакомое.
— Его цвет изменился, — продолжила Анрия. — Но это всё ещё он. Я не могу объяснить.
Камень под ногами был холодным, и это ощущение почему-то успокаивало — хотя бы что-то было понятным. Анрия долго молчала, прежде чем заговорить.
— Я не понимаю, — сказала она наконец. Голос прозвучал глухо, неуверенно. — Я чувствую его… и не чувствую одновременно.
Сайрана не торопила. Она стояла рядом, чуть в стороне, словно давая Анрии пространство для сомнений.
— Он был с тварями, — продолжила Анрия. — Как будто они были инструментом.
Она покачала головой.
— Тарвен никогда так не делал.
Сайрана медленно кивнула.
— Он всегда держал дистанцию, — сказала она. — Даже когда мы шли в самую гущу. Он воевал… но не позволял Хаосу подходить близко.
Анрия резко подняла на неё взгляд.
— Вот именно. Он сражался с ними. Годы. Десятилетия. Мы теряли людей, города, миры — и он был рядом.
Она сжала пальцы.
— А теперь он открывает прорыв. Или… помогает его открыть.
Слова дались с трудом.
— Я не знаю, как это возможно, — продолжила Анрия. — Я не знаю, как он вообще смог это сделать. Прорывы не подчиняются одному магу. Это требует… либо жертвы, либо связи.
Сайрана отвела взгляд к окну.
— Или знания, которого у нас не было, — сказала она тихо.
Повисла пауза.
— Думаешь, он переродился? — спросила Анрия. — Потерял память? Не помнит, кто мы?
Она горько усмехнулась.
— Тогда всё было бы проще.
— А если помнит? — так же тихо ответила Сайрана.
Анрия замолчала.
— Тогда… — она сглотнула, — тогда он сделал выбор. И я не понимаю, почему.
Сайрана закрыла глаза на мгновение. В этот момент она была не Сайраной — не адептом, не магом Академии. Она была Люмирой, той, кто когда-то верил Тарвену безоговорочно.
— Если он помнит, — сказала она медленно, — то он знал, где нас искать. Знал, что мы живы.
Она открыла глаза. — И всё равно не пришёл.
Анрия почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.
— Он мог искать, — сказала она почти оправдываясь. — Мир изменился. Время…
Она замолчала. — Нет. Он бы нашёл. Он всегда находил.
Сайрана кивнула.
— Да.
Тишина между ними стала тяжёлой.
— Тогда почему сейчас? — спросила Анрия. — Почему именно так? Почему через тварей, через Хаос?
— Почему не к нам? — добавила Сайрана.
Анрия опустила взгляд.
— Я боюсь, — призналась она. — что если он помнит… значит, он ушёл не случайно.
Сайрана подошла ближе.
— Мы не знаем, на чьей он стороне, — сказала она. — Возможно, он и не на стороне Хаоса. Возможно, он между.
Она подняла руку, глядя на серебристую линию.
— Он почувствовал меня. Я уверена. — Анрия горько усмехнулась. — И не сделал шаг навстречу.
Сайрана положила ладонь поверх её руки — жест редкий, почти забытый.
— Значит, он ещё не готов, — сказала она. — Или боится того же, чего и мы.
Анрия медленно кивнула.
— Или знает то, чего мы не знаем.
Тарвен
Он стоял среди тишины. Тела, деревья, мир — всё замерло вокруг.
Алиссара стояла в центре. Свиток в её руках вспыхнул мягким светом, и он почувствовал это мгновенно: душа её рвалась на тысячи осколков.
Боль пронзила его так, будто разрывалась не она, а он сам. Сердце сжималось, грудь горела, и внутри всё ломалось.
Он услышал шёпот. Лёгкий, холодный, чужой. Но понятный. Хаос говорил тихо, почти ласково: «Помогу тебе… вернуть её. Всё, что потеряно — может быть твоим».
Он содрогнулся. Боялся — и жаждал одновременно. Он знал, что это опасно. Но если есть шанс вернуть её, он готов был идти.