Анрия уже затянула последний ремень, когда рука вдруг остановилась.
Что-то было не так.
Она медленно открыла боковой карман рюкзака — тот самый, который всегда проверяла машинально, даже не глядя. Внутри лежал узкий свёрток, обмотанный потемневшей тканью. Слишком знакомый.
Анрия вытащила его и развернула край.
Костяная игла. Тонкая, чуть изогнутая, с едва заметной насечкой у основания.
Она смотрела на неё дольше, чем следовало.
Эту вещь не выдавали в Академии. Не учили пользоваться.
Анрия медленно вдохнула.
Это была привычка. Память рук.
— Что-то забыла? — спросил Риан, заметив её неподвижность.
Анрия подняла взгляд слишком быстро.
— Нет.
Ответ вышел резче, чем она хотела.
Она снова посмотрела на иглу. На мгновение возникло искушение оставить её здесь, в комнате. Как будто так можно было стереть саму возможность того, что она понадобится.
Её использовали против паразитирующих Тварей Хаоса — тех, что не разрывали тело сразу, а вживались в него, прятались между мышцами, у основания позвоночника или возле сердца. Они не убивали быстро. Они ждали. И чем дольше жили в носителе, тем сложнее было их вырезать магией — та лишь злила их.
Именно для них игла и существовала.
В прошлой жизни, когда её звали Алиссара, Тарвен объяснял это коротко и без иллюзий: если тварь закрепилась — заклинание сделает хуже. Тогда он научил её находить место входа, чувствовать, где чужая сущность цепляется за тело, и прокалывать точно — не глубже и не раньше, чем нужно. Ошибка означала либо мгновенную смерть носителя, либо освобождение твари.
Анрия знала: это знание не должно было оказаться у первокурсницы.
Она убрала иглу глубже в рюкзак. Не как оружие. Как последнюю границу, за которую не хочется заходить — но лучше быть готовой, чем притворяться, что её не существует.
Анрия аккуратно завернула свёрток обратно и убрала его на место. Не сверху — глубже, туда, куда лезут в самую последнюю очередь. Она закинула рюкзак на плечо и вышла, не оборачиваясь.
Когда всё было готово, она на мгновение остановилась.
Внутри шевельнулось старое, почти забытое чувство — предвкушение дороги и настороженность одновременно. Север принимал только тех, кто был готов ко всему.
— Если что-то пойдёт не по плану, — сказала она наконец, — держимся вместе. Не геройствуем.
Сайрана посмотрела на них внимательно, оценивающе.
— Ладно, — сказала она.
Они стояли на плацу Академии, и казалось, что всё вокруг — привычное, знакомое, безопасное. Но уже через мгновение эта привычность должна была остаться позади.
Риан подтянулся рядом, нес свой рюкзак.
— Всё готово? — спросил он, пытаясь улыбнуться.
— Почти, — ответила Анрия. — Последние проверки.
Ирсэя молча подошла, уложив всё в аккуратные ряды. Она взглянула на Анрию, чуть приподняв бровь: мол, снова всё как всегда.
— Готовы? — коротко спросила Сайрана.
Анрия кивнула, проверяя ремни рюкзака и положение меча. Костяная игла была спрятана глубже всех слоёв снаряжения, но ладонь невольно дернулась к ней. Привычка. Старое знание, которое нельзя было выбросить.
Риан и Ирсэя выстроились рядом. Сайрана подняла руку, и пространство перед ними заискрилось, как вода под солнцем. В одно мгновение воздух сжался, запах Академии растворился, и мир вокруг изменился.
Анрия ощутила привычное жжение в ладонях, словно память прошлой жизни пробуждалась от прикосновения к границе миров. Северный разлом. Пост Сайр-Тель.
Сначала был ветер — холодный, острый, как будто режущий ткань. Снежные туманы клубились между обломками камня и льдом, а сквозь них просвечивала земля, где не было ни дорог, ни уютных укрытий. Всё было чужим, неподатливым.
— Добро пожаловать, — сказала Сайрана тихо.
Риан выдохнул, белая струйка пара растворилась в морозе. Ирсэя лишь кивнула, спокойно, как будто этот холод часть её собственной природы.
Север встретил их молчанием, ветром и чувством, что за каждым углом может скрываться не просто опасность, а что-то гораздо более хитрое, чем они когда-либо видели в Академии.
Северный разлом. Пост Сайр-Тель
Северный разлом появился задолго до того, как Академия подняла свои стены. Легенды говорили, что это место образовалось там, где реальность истончается чаще всего: земля треснула, камни расселись, а в щели проникли ветры, способные замораживать не только плоть, но и мысли. С тех пор Северный разлом стал пограничной зоной — между миром людей и тем, что трудно назвать живым.