Анрия вошла во внутренний двор вместе с остальными. Их было слишком много.
Она сразу начала замечать, кто как держится: кто идёт легко, а кто уже экономит дыхание. Некоторые светились магией ярко, почти вызывающе. Другие — глухо, как угли под пеплом.
Были и те, у кого внутри — пустота.
Такие пугали больше всего.
Когда объявили первое испытание, никто не возразил. Здесь вообще не задавали вопросов.
Отбор. Их разделили молча. Проверяли возраст, тело, шрамы, следы истощения. Магию не измеряли — её прощупывали, как кость под кожей.
Анрия стояла спокойно. Её тело помнило холод, голод, боль. Следы тренировок Энкира были видны — не как сила, а как привычка не падать.
Она прошла.
Когда ворота за спинами не прошедших закрылись, во дворе стало тише. И тогда началось настоящее испытание.
Их вывели через узкий проход между стенами — туда, где камень был старше города, а тени лежали слишком ровно. Анрия заметила: чем дальше они шли, тем меньше слышно город. Жизнь оставалась позади.
Ворота академии закрылись.
— Идите, — сказали им.
Не объяснили куда. Не сказали сколько. Не дали условий. Просто — идите.
Сначала дорога была ровной. Многие выдохнули — слишком рано. Анрия не расслаблялась.
Энкир никогда не делал простого начала: «Если легко — значит, ты ещё не там».
Через час путь начал меняться. Камень стал неровным, воздух — влажным. Ноги уставали медленно, но верно. Анрия не смотрела на тех, кто ускорялся, и не жалела тех, кто отставал.
Первые исчезали тихо. Кто-то останавливался перевести дыхание. Кто-то садился. Кто-то просто больше не вставал. Их уводили молча.
Когда наступила ночь, стало ясно: это проверка на умение жить с болью. Холод пробирался под одежду, мышцы горели, мысли путались.
Анрия молчала. Она считала дыхание:
Вдох — шаг. Выдох — шаг.
Так её учили.
На рассвете дорога пошла вверх. Круто. Без предупреждения.
Те, кто держался на упрямстве, начинали падать. Те, кто шёл на злости, — срывались. Оставались те, кто умел не ненавидеть боль.
Анрия чувствовала, как магия внутри откликается поддержкой. Она не использовала её.
Когда приказ «стоп» прозвучал, она не сразу поняла, что можно остановиться. Тело продолжало идти по инерции.
Во дворе, куда их вывели, осталось меньше половины.
Очень тихо.
Не было радости. Не было гордости.
Только осознание: «Я дошла».
Третье испытание
Их разместили в нижнем крыле.
Камень, холод, лежаки — больше похожие на доски.
Анрия села не сразу. Тело ещё не верило, что можно остановиться. Когда она наконец опустилась, боль догнала её резко — будто всё, что она держала запертым, нашло трещину.
Она сжала пальцы.
Магия отозвалась сразу — тёплая, готовая подняться, закрыть, заглушить, стереть.
Анрия запретила ей.
— Нет… — выдохнула она едва слышно.
Если закрыться сейчас — не откроюсь потом.
Рядом кто-то плакал. Тихо, стыдливо. Кто-то смеялся — слишком резко, не в тему. Кто-то смотрел в стену и не моргал.
Анрия смотрела на свои руки.
На правой — под кожей едва заметно мерцал узор. Пять линий. Пять напоминаний.
Я выжила. А они — нет.
Мысль пришла внезапно, как удар. Грудь сжало. Воздух стал слишком плотным.
Её учили терпеть боль тела. Её не учили, что делать с этим — с образами, чужими голосами, смехом, ощущением дома, которого больше нет. С тем, что счастье всегда заканчивается одинаково.
Я не имела права на те годы.
Мысль была ядовитой, но привычной.
Я стала слабой. Я поверила. Я забыла, кто я.
Анрия медленно согнулась, уперев локти в колени. Лоб коснулся холодного камня.
Если бы она заплакала — было бы проще. Но слёз не было. Только пустота и злость, направленная внутрь.
Я не должна хотеть тепла. Я не должна привязываться. Я не должна чувствовать.
Она не гасила чувства магией. Она отказывалась от них.
Она закрыла глаза — и мир вокруг дрогнул.
Тёплый ветер, запах костра и сухой травы. Небо было тёмным, но звёзды здесь казались ближе, чем в других мирах.
— Ты опять не спишь, — сказал кто-то рядом.
Алиссара открыла глаза.
Тарвен сидел напротив, подбрасывая в огонь сухие ветки. Его лицо было спокойным, но взгляд — внимательным.
— Думаю, — ответила она.
— О чём?
— О том, сколько это ещё продлится.
Он не спросил, что именно. Он знал.
Рядом, чуть поодаль, Люмира проверяла заточку кинжала — машинально, почти во сне. Кейран дремал, привалившись к седлу. Мирисса тихо напевала что-то на языке, которого Алиссара так и не выучила.