Её команда. Её семья.
— Мы справимся, — сказал Тарвен.
— Я знаю, — ответила Алиссара.
Она не сказала, что боится не поражения. Она боялась дня, когда их не станет.
Воспоминание лопнуло, как мыльный пузырь.
Анрия снова сидела в холодной казарме, прижавшись лбом к камню.
Пять линий на руке горели — слишком ярко для полуночи.
Они были живы. Все. До последнего. Потом пришёл Хаос. Или она сама пришла к нему — в попытке спасти?
Анрия не помнила. И не хотела.
Она выпрямилась. Лицо стало спокойным — слишком спокойным.
Боль не ушла. Она просто перестала кричать.
Свернуться внутри и ждать. Это я умею.
За стеной кто-то сказал:
— Завтра третье испытание.
Анрия закрыла глаза.
Если мир заберёт у меня всё — я заберу у него право ломать меня снова.
Арену подготовили заранее. Круг из чёрного камня, очищенный, с активными печатями.
— Задание простое, — прозвучал голос. — Убить тварь.
Слово «простое» прозвучало почти издевательски.
Его звали Риан Корвель.
Анрия запомнила имя сразу — короткое, уверенное. Он двигался спокойно, без суеты. Меч держал правильно.
Он уже дрался, — отметила Анрия. — И не один раз.
Печати дрогнули. Из трещины выползла тварь. Низшая. Когтехвост.
Риан шагнул первым. Ушёл в сторону, пропуская тварь мимо, ударил по задней лапе. Когтехвост развернулся, хлестнул хвостом — когти скользнули по левому плечу Риана.
Он стиснул зубы, но не отступил.
Второй удар — поднырнул под морду, вонзил клинок снизу, где плоть мягче. Когтехвост дёрнулся и обмяк.
Риан выпрямился, зажал рану и поклонился наблюдателям.
Анрия смотрела внимательно.
Он справился. Но даже слабая тварь забрала своё.
Анрия вышла третьей.
Камень под ногами был тёплым. Печати вспыхнули.
Шелестник Хаоса. Самая низшая форма. Самая коварная.
Небольшой, почти хрупкий, с полупрозрачной кожей и множеством тонких лап. Он шуршал, как сухая трава.
Анрия не подняла меч сразу. Стояла. Смотрела.
«Не торопись, — отозвался в памяти голос Энкира. — Слабые твари убивают тех, кто их недооценивает».
Она медленно сместила вес тела, проверяя дыхание и хват.
Шелестник рванул в сторону, исчезая из поля зрения. Анрия шагнула назад — слишком поздно. Что-то скользнуло по ноге. Ткань разрезало, кожа вспыхнула болью.
Она не отступила. Развернулась резко, вкладывая в движение точность. Меч прошёл по воздуху — пусто. Шелестник уже был за спиной.
Тогда она опустила клинок.
И позволила твари приблизиться.
На один вдох. На один шаг.
Когда Шелестник метнулся к горлу, Анрия повернулась корпусом и вонзила меч не в тело — в узел. Туда, где сходились движения, где Хаос держал форму.
Тварь дёрнулась. Шуршание перешло в визг — короткий, ломающий. Шелестник рассыпался, будто его никогда не было.
Анрия стояла, опираясь на меч. Боль в ноге пульсировала, кровь пропитывала ткань. Но она смотрела не на рану — на трещину в камне, из которой вышла тварь.
И впервые за всё испытание почувствовала странное.
Хаос узнал её.
— Испытание пройдено, — прозвучал голос.
Анрия подняла меч и поклонилась — ровно настолько, насколько считала нужным.
Когда она вернулась в строй, некоторые отступили на шаг.
Ирсэя
После победы Анрии остальных выводили по одному. Кто-то продержался дольше, чем ожидал, кто-то сошёл раньше. Были и те, кого унесли молча — Орден не объяснял причин.
Испытания завершились к сумеркам. Ни поздравлений, ни речей — только сухие имена в списках.
Всех, кто справился, построили во внутреннем дворе и распределили по жилым крыльям. Анрии досталась узкая лестница северного крыла и комната на двоих.
Соседка уже была там.
Она оказалась не человеком — представительницей ирсэров, расы, редко встречающейся в Ордене. Их родина — пограничные области у разломов, где воздух дрожал, а ночь могла быть опаснее любого зверя. Считалось, что сама реальность оставила на них свой след.
Кожа у неё была пепельно-серая, с тонкими светлыми линиями — знаками памяти, как они их называли. Эти отметины проступали сильнее во время напряжения, будто тело вспоминало старые битвы раньше разума.
Ирсэры видели иначе — улавливали искажения, намерения. Там, где человек замечал тень, ирсэр чувствовал пустоту. Они выживали за счёт точности, выдержки и умения ждать. Эмоции они не прятали — они их гасили. С детства их учили держать внутренний холод, чтобы не дать тьме за что зацепиться.