Орден ценил их высоко.
Соседка была стройной, с серо-пепельной кожей и тонкими светлыми отметинами вдоль висков. Глаза — холодные, светло-янтарные, внимательные, но без враждебности.
— Ирсэя, — коротко представилась она. — Не лезу в чужое. Советую того же.
В её голосе не было грубости — только усталость и граница.
Анрия кивнула и прошла к своей койке. Рядом с кроватью Ирсэи стоял аккуратно уложенный рюкзак — ни одной лишней вещи снаружи.
— Ты давно здесь? — спросила Анрия, проверяя ремни своего мешка.
— Достаточно, — ответила Ирсэя, не оборачиваясь. — Чтобы знать: здесь не задают лишних вопросов.
— Я заметила.
Ирсэя наконец повернулась. Посмотрела на Анрию долго — так, будто видела не лицо, а что-то под кожей.
— Ты дралась хорошо, — сказала она. — Не как новичок.
— Ты не смотрела на арену.
— Мне не нужно было смотреть. Я чувствую искажения. А ты создаёшь их вокруг себя, даже когда стоишь на месте.
Анрия замерла.
— Что ты сказала?
— Ничего, — Ирсэя отвернулась к окну. — Просто имей в виду: не все здесь слепые.
Повисла тишина. Не враждебная — настороженная.
Анрия поняла: эту соседку не провести. И это могло стать либо проблемой, либо… неожиданным преимуществом.
Комната была простой: два ложа, каменная стена, узкое окно и тишина. Та самая тишина, что давила сильнее стен ХАОРа.
Испытания не закончились, — поняла Анрия. — Они просто приняли другую форму.
Она села на койку, прислонившись спиной к холодной стене. Ирсэя молча разбирала вещи — каждое движение было точным, без лишних жестов. Ничего не упало, ничего не звякнуло.
Анрия смотрела на неё и вдруг вспомнила Энкира.
Он тоже никогда не делал лишних движений. Никогда не тратил силы на то, что не вело к цели.
«Экономия, — говорил он. — Не жалей противника, не жалей себя. Жалей время и дыхание. Их у тебя мало».
Она отвела взгляд.
Ирсэя почти не говорила о прошлом, не задавала вопросов, держала вещи аккуратно — будто готовая в любой момент уйти. В её движениях не было суеты. Только выверенная экономия сил.
Анрия поняла: Орден поселил их вместе не случайно.
Там, где одна шла напролом, другая умела видеть момент, когда нужно остановиться.
Она легла на жёсткий лежак, закрыла глаза. Ныла нога — там, где Шелестник полоснул по коже. Рука всё ещё помнила тяжесть меча.
Где-то за стеной тихо переговаривались другие новички. Кто-то смеялся — облегчённо, истерично. Кто-то молчал.
Анрия слушала и думала: как быстро они поймут, что здесь не учат побеждать. Здесь учат выживать. И не все доживут до выпуска.
Она повернулась на бок, спиной к окну.
Завтра — третий день. Новые испытания.
Она не боялась. Она была готова.
Построение
Рог ХАОРа прозвучал до рассвета. Не громко — достаточно, чтобы вырвать из сна.
Анрия открыла глаза за мгновение до звука — привычка, вбитая Энкиром. Тело болело после вчерашнего, но она заставила себя встать. Ирсэя уже сидела на своей койке, полностью одетая, и смотрела в окно на серое небо.
— Ты спала? — спросила Анрия.
— Достаточно, — ответила Ирсэя, не оборачиваясь.
Во внутренний двор стекались адепты. Анрия встала в строй рядом с Ирсэей. Холодный утренний воздух обжигал лёгкие.
Перед ними вышел наставник.
Валкред Нойр. Высокий, сухой, с лицом, на котором шрамы заменяли годы. Он не смотрел на строение — он сканировал его. Взгляд задерживался там, где видел слабину, и слабые невольно опускали глаза.
Анрия выдержала. Она смотрела прямо, как учил Энкир: «Если отведешь взгляд — он уже победил».
— С этого утра вы — адепты ХАОРа, — произнёс Валкред. Голос тихий, но каждый слог врезался в тишину. — Вы — те, кто должен встретить тварей первыми и остаться на ногах достаточно долго, чтобы мир выжил.
Пауза.
— Те, кто не готов, могут уйти сейчас. Без последствий.
Никто не шевельнулся.
— Тогда начнём.
— На внешний круг двора. Десять кругов. Бегом. Потом — полоса.
Новички выстроились на старте. Сердце Анрии стучало быстрее ещё до команды. Ирсэя встала рядом — спокойная, почти не дышащая, будто не спала, а медитировала всю ночь.
— Старт!
Ряд двинулся вперёд.
Булыжник гремел под ногами. Камни с уклона требовали точного шага. Мышцы, ещё не проснувшиеся, заныли уже на первом круге. Холодный воздух смешивался с жаром от тел, ветер бил в лица, и дышать становилось всё труднее.
Наставники ходили вдоль круга, проверяя не скорость — стойкость. Тех, кто сбавлял шаг, не подгоняли. Просто смотрели. И от этого взгляда ноги начинали двигаться быстрее.