Рабия продолжала лить слезы – накопилась усталость, страх, нервозность зашкаливала, и все это вылилось в сильнейший стресс. Тамир едва слышал горестный плач жены. Он стоял у колыбели и смотрел на своих дочерей. Впервые протянул к ним руку, нежно касаясь личика младшей, чуть заметно улыбаясь с любовью и лаской. Перевел взгляд на первенца, потянулся рукой, но пальцы так и не коснулись спокойно спящего младенца.
- Проклятое дитя, - тихо прошептал Тамир, презрительно кривя губы.
Так и не удостоив дочь прикосновения, король стремительно вышел из комнаты.
Демонов и след простыл, как будто их здесь и не было, и только кровь на ступенях перед тронным залом, которую щетками оттирала прислуга, да шумные разговоры придворных напоминали о визите ненавистных гостей. А вечером перед королем на стол опустился свиток, появившись буквально из воздуха. Подношение принца, вернувшее ему потерянную честь, но поправшее гордость и самоуважение.
Часть 7
- Ваше Величество! Ваше Величество! – взволнованный тревожный голос прервал речь Тамира на совете, заставив его хмуро повернуться к двери, которая распахнулась, впуская запыхавшегося камердинера.
- В чем дело?! – гневно воскликнул недовольный подобным король. – Вы осознаете, что…
- Там демон, Ваше Величество! – забыв об этикете, о том, что перед ним его король, первые министры государства, с ужасом прошептал пожилой слуга. – С покоях принцессы Анны! Это…Бастард, - как-то вдруг виновато и смущенно, со страхом, добавил он.
И без того недовольный король, брезгливо и гневно сжал губы.
- Мы продолжим позже, - бросил он ледяным тоном своим министрам, стремительно покидая зал совета.
Его шаг был торопливым, взгляд пугал склонявшихся перед ним придворных при его приближении – каждый видел, в каком настроении король. А под горячую руку никто не желал попадать. Скинутый с плеч в зале плащ сейчас был бы к месту, развиваясь за его спиной для большего эффекта. Но и без того мужчина был весьма впечатляющ в своем настроении. За ним следом семенил камердинер, едва поспевая за своим повелителем.
Тамир буквально пролетел лестницу и коридоры к покоям своей дочери, ни на миг не задержавшись у дверей, распахивая их на ходу и врываясь в комнату. Застыл, кипя гневом и не скрывая этого, но пытаясь все же обуздать – крепко сжатыми губами, стиснутыми челюстями и заложенными плавно за спину руками.
- Бастард, - прошипел Тамир, сверля взглядом беловолосого демона, который стоял у окна и едва обратил внимание на явившего себя короля.
- Ваше Величество, - все так же не поворачиваясь и никак не проявляя даже намека на подобие соблюдения этика и проявление уважения: никого кроме них здесь не было, а потому…
- Что я вижу, - вдруг мрачно усмехнулся Тамир, насмешливо растягивая фразу, прищурив глаза и не сводя взгляда с лица юноши. – Нежность в глазах демона?!
Хасин только бросил на него кроткий взгляд, не выражающий ничего, и снова вернул его ребенку на своих руках.
Малышка подросла. Уже не крошечная девочка, не сверток пеленок, а годовалый младенец, воркующий на его руках, глядящий на него своими большими глазками на милом личике. Сверкающая четырьмя крошечными зубками в обворожительной улыбке, касающаяся его лица своими пухлыми ладошками – Анна покорила его с первого взгляда. И Хасин действительно смотрел на нее с нежностью и мягкой улыбкой на губах, так не вяжущейся с его образом жестокого, беспринципного, безжалостного и холодного демона, каким его знали все. Ласково касался губами маленьких пальчиков, прижимая ее ладошку в своей руке к губам. О чем-то шептал ей на ушко, сверкая искрами в глазах, щекотал белоснежные пяточки, вызывая заливистый смех и отвечая на него доброй усмешкой.
- Ей, - соизволил все-таки ответить Хасин, посмотрев на короля с арктическим холодом в глазах, - хватает и Вашей ненависти.
Что ж, он был прав. Анна была проклятым ребенком, как назвал ее собственный отец в день рождения. Только так ее и называли во дворце, да и во всем королевстве. Этот младенец, даже не зная этого, стал олицетворением грязного, недостойного и нежеланного союза с извечными врагами всего рода человеческого. Никому не было дела, что не ее вина, никто не задумывался о том, что просто так сложилась жизнь. Людям нужно было куда-то выплескивать свое разочарование, недовольство, презрение и злость, и почему бы не выливать все это на дитя, которое даже не способно оправдаться? Так и выходило.