Сперва он повез ее в салон красоты. Три часа над ней вились косметологи, стилисты и визажисты, но результат того стоил. Перед ним стояла немного растерянная, но обворожительная женщина. Потом он повез ее в магазин. Увидев ее продавцы пришли в ужас, но с готовностью принялись за работу. И к семи часам вечера, грубоватый коп неопределенного пола, превратился в лучезарную кокетку. Когда они приехали в ресторан, швейцар не мог отвести от нее глаз, а метрдотель лично помог ей устроиться за столом. Роберт видел волнение девушки, но его отец не стал ничего комментировать, лишь высказал мнение, что со светлыми волосами ей было лучше. Начался странный вечер. Разговор то и дело стихал и повисала неловкая пауза, когда молодые люди внимательно изучали содержимое своих тарелок и не могли проронить ни слова. Уверенно и непринужденно себя чувствовал только отец Роберта. Он критиковал блюда, официантов, казалось был всем недоволен, вспоминал их жизнь по соседству и сетовал, что они были соседями лишь чуть больше года, а ему всегда нравилась дружба сына с симпатичной соседкой. Но даже теплые слова он произносил таким сухим голосом, что казалось, будто по уютному залу дорогого ресторана гуляет холодный осенний ветер и сгущаются тучи. Камилла все это воспринимала на свой счет и терялась в догадках зачем этот суровый и грубоватый человек позвал ее на ужин с сыном.
Она уже не была подростком, но побороть невнятный ужас, зародившийся в сердце при встрече с бывшим соседом, было выше ее сил. Карл Тейн почти не изменился с того дня, как Кэм видела его в последний раз. Даже седины не прибавилось в каштановой гриве. Сын был очень на него похож, и чем старше становился Роберт, тем отчетливее было фамильное сходство. Только вот лицо старшего Тейна всегда было суровым, а взгляд колючим и пронзительным, что делало его немного отталкивающим, а Роберт был улыбчивым и значительно более приятным в общении человеком. Даже теперь, спустя столько лет, Кэм робела в присутствии Карла Тейна. Она не решалась взглянуть в его странные карие глаза, боясь увидеть рубиновые точки, которые изредка в них вспыхивали в минуты с трудом сдерживаемого гнева. Так было, когда Роб поддался на уговоры соседки, и проколол себе ухо. Так было, когда они взяли без спроса машину Карла, чтобы съездить в кино. Так было, когда Карл забирал их с выпускного вечера, когда Роберт полез в драку и поранил руку, врезавшись в витрину с фотографиями. Камилла поежилась от этих воспоминаний, тогда она очень боялась, за приятеля и за себя тоже. Хорошо, что они прожили по соседству лишь чуть больше года, иначе… Она не смогла представить, что было бы иначе. Карл что-то говорил, девушка неловко улыбалась и отвечала, иногда невпопад. Она вспомнила, как когда Карл зашел за Робом к ним во двор, мать Камиллы не вышла из дома, она лишь мельком взглянула в окно и сразу позвала девушку домой. Камилла вспомнила ужас в глазах матери, когда та, усадив дочь рядом с собой, требовала прекращения любых отношений с соседским парнишкой. И уже через две недели отправила дочь учиться в город, подальше от соседа, не позволив Кэм даже проститься с другом. И даже сейчас, став полицейским, прошедшая курс подготовки, владеющая навыками рукопашного боя, огнестрельным и холодным оружием, и вполне уверенная в своих силах девушка, ловила себя на мысли, что неосознанно старается отдалиться от Карла Тейна, с трудом выдерживает его пристальный взгляд и то и дело подавляет желание немедленно сбежать, спрятаться, испариться, только бы не находиться рядом с этим человеком. Она не могла отделаться от мысли, что ей нельзя быть здесь и не понимала, почему вдруг ее так пугает этот, уже пожилой, человек.
Заметив смущение девушки Карл Тейн попытался ей улыбнуться, но от этой улыбки, которую Кэм про себя тут же окрестила хищным оскалом, бросало в дрожь.
Мужчина протянул руку и накрыл ладонью пальцы Камиллы. Этот простой дружеский жест заставил Камиллу вздрогнуть и отдернуть руку, спрятав ее под столом. Пальцы потеряли чувствительность, словно она только что опустила их в кипяток. Карл, казалось, удивился. Он непонимающе посмотрел на свою руку, а потом перевел пристальный взгляд на Камиллу. Глаза его стали похожи на узенькие щелочки, сквозь которые прорывалось алое пламя, а на высоком лбу проявились глубокие морщины. Несколько секунд он молчал, а потом очень тихо и зло произнес:
— Как интересно, — но словно опомнившись, заговорил спокойнее, возвращая разговор в прежнее русло. — И все же, Кэм, я же могу тебя так называть? Странный выбор цвета волос. Блондинкой ты была куда как симпатичнее, хотя я понимаю, что перекрашивать твои угольно-черные волосы в белый цвет очень хлопотно.