Равнодушный игнор – не худшая поведенческая стратегия. Агрессия и стремление уничтожить противника намного хуже.
Впрочем, значимых людей, тех, с кем я общалась регулярно, было не так много.
И в виртуальном пространстве никто не способен поддерживать отношения с сотней или тысячью корреспондентов. Да и даже публичной личностью мало кто будет интересоваться настолько глубоко, чтобы писать изо дня в день годами. На такое был способен герой Куприна, Желтков из «Гранатового браслета», но вопрос о его психической полноценности остается открытым.
Даже поклонники (а у меня их было, конечно, не столько, сколько у певиц, актрис, популярных блогерш) в сущности пишут не реальному человеку, а некоему искусственному образу. Что-то можно рассмотреть по картинам, фотографиям, записям в инернете, но понять человека до конца все-таки нельзя. И часто я ловила себя на ощущении, что, разговаривая со мной, люди как будто обращаются к кому-то совсем другому, тому, кого здесь нет.
Какой-то придуманной Нете.
Я-то знала, что я совсем другая, не та, что обо мне думают.
Не настолько добрая, хрупкая и нежная, как это могло бы показаться по фотографиям…
Те, кто внимательно рассматривали мои картины, конечно, понимали многое, но все-таки совсем не все.
Да, они приближались к тому, что составляло мой внутренний мир, мою душу, но все же никогда не постигали их до конца… Больше того, часто устаревшие сведения казались откровениями сегодняшнего дня…
Я была так устроена, что, закончив какой-то проект, очень быстро к нему остывала. Буквально через месяц-другой он казался мне чужим, как будто и не моим. А то, что было сделано лет пять назад, уже и вовсе отдалилось до областей почти неописуемых…
Иногда, рассматривая старые картины, я искренне поражалась тому, что могла когда-то так рисовать, так чувствовать.
Все, произошедшее давно, происходило как будто и не со мной. С другим человеком.
Какой же была я на самом деле? Если отвлечься от масок и образов виртуального пространства?
Свободной.
Независимой.
Цельной.
Твердой, как алмаз, и равнодушной, как река, скованная льдом.
Не нуждавшейся ни в ком – даже в тех, кто надолго удерживал мое внимание.
Ни в мужчинах, ни в женщинах, ни в друзьях, ни в подругах.
Кого же, кого же на самом деле любит Нета?
Да никого.
Только чистый холст – и то, что на нем будет написано.
13. ИМЕНИНЫ АГРИППИНЫ
У нас такая заводная семья,
Простая-простая
Нормальная семья.
«Агата Кристи»
Вечером того дня, как я ушла от Митьки, мне написала жена отца. Я называла ее тетей Лидой. Родители давно были в разводе, оба создали другие семьи, но я поддерживала отношения с ними обоими. Причем, что характерно, отношения с супругом матери и супругой отца у меня были лучше, чем с ними самими. Возможно, дело было в том, что они являлись для меня чужими людьми, с которыми мне никогда не приходилось жить под одной крышей и с которыми меня по сути ничего не связывало. Между нами не было ни обид, ни неоправданных ожиданий.
«Анечка, как у тебя дела? Ждем тебя завтра на дне рожденья Агриппины Павловны».
Агриппина Павловна – теща отца, колоритная, острая на язык старуха восьмидесяти лет, испытывающая ко мне некоторую симпатию. Мне она тоже нравилась, своей энергичностью, обаянием, хлесткими выражениями, не все из которых были парламентскими.
Отца она едва терпит (и я понимаю почему). «Зять – не фиг взять» – это было самое мягкое, что я слышала от нее в его адрес. Отец периодически с ней ругается, но все-таки морально продавить тещу не в силах. Они регулярно пересекаются на ее даче, в которую отец не очень-то хочет вкладываться, но куда тем не менее продолжает ездить.
Со стороны мне хорошо видно это состояние «ни мира, ни войны». Я, со своей едва маскируемой злобой на отца, сохраняю нейтралитет. Издевки в его адрес вызывают у меня какое-то внутреннее злорадство, мне есть за что на него обижаться. Во время затяжного развода родитель неоднократно срывал на мне злость, сливая в детские уши тонны словесной грязи. Конечно, маман в тот период жизни вела себя, мягко выражаясь, не идеально, но к ней у меня нет претензий – меня она никогда не обижала, более того, я прекрасно понимала, что она меня любит. Родитель же меня всегда в лучшем случае игнорировал, в худшем мне приходилось выслушивать кучу гадостей про мать (а заодно почему-то и про меня). Никаких алиментов он никогда не платил и финансово меня не поддерживал. Были периоды, когда я не общалась с ним по году и больше, но в определенный момент он почему-то все равно прорезался. Особенно меня поразило, когда, придя к ним с женой домой, я увидела на «стенке» три фотографии – дочери и сына его жены от первого брака и мою, распечатанную из интернета. Такой своего рода иконостас. Видимо, моя фотография там оказалась, чтобы отцу не было обидно.