– Анечка, мой руки и за стол! – командует она. – Какая ты худая! Чем ты питаешься там вообще? Ну хоть сегодня поешь!
Я не против поесть, в самом деле я уже отвыкла от подобных явств и, конечно, сама для себя так не готовлю. Праздники я давно уже отмечаю в ресторане с друзьями или дома с заказной пиццей – в зависимости от текущего финансового положения.
Я устраиваюсь на краю стола («на угол не садись – замуж не выйдешь», – предупреждает Агриппина Павловна), вслушиваюсь в разговоры, наблюдаю.
Обсуждают какие-то странные вещи: звезд шоу-бизнеса и их личную жизнь, мимоходом вспоминают о политике (видно, что на самом деле это никого всерьез не волнует) и пенсионной реформе (вот что действительно задевает за живое и тут же вызывает озлобление), какого-то Ваську, который сломал палец и полгода, лодырь, не работает, палец ему, видите ли, не дает. Какую-то Жанну, которую бросил муж с двумя детьми. Любку, шалаву, что с двумя же детьми и мужем на вахте умудрилась загулять, нашла, сучка, любовника, забеременела, но муж все равно ее с роддома забрал, живут с тремя. Ну, дети, конечно, маму ждут.
По телевизору идет какой-то концерт, где немолодые люди поют под фонограмму смутно знакомые песни из моего детства. Разливается вино, водка, летят закуски, на глазах пустеют салатницы. Разговоры становятся громче, отец, поначалу скромный и потерянный, на глазах оживает, начинает высказывать какие-то вполне здравые мысли по поводу текущего момента и ситуации в стране.
– О, любитель поговорить очнулся, – моментально затыкают его. – Специалист по всем вопросам…
И вдруг меня пронзает неожиданная острая жалость. Видно, что отец тут один, один, если не считать злую, нелояльно настроенную меня, что он ничего не может сделать против этого энергичного, тесно спаянного клана.
– Может, помочь? – пытаюсь я принять участие в кухонной суете.
– Сиди уж, – отмахивается Агриппина Павловна.
И правда, дочери, тетя Лида и ее младшая сестра Женя, вполне справляются.
Выпив пару бокалов, я тоже оживляюсь и начинаю активнее участвовать в общей беседе. Рассказываю что-то про выставку, про творческие планы. Пытаясь приноровиться к публике, стараюсь говорить на понятном ей языке. Мои рассуждения встречают оторопелое недоумение. Никто не задает уточняющих вопросов, видно, что то, о чем я рассказываю, не очень понятно… и неинтересно… «Тебе нравится – ну и ладно… Рисуй…»
– И в кого это, Олег, у тебя такая умная дочь? – выражает общее мнение сестра Женя.
Отец кривится, как от лимона.
Самому младшему из компании, внуку Саше, все-таки удается сбежать. Он говорит о том, что его ждут друзья, быстро прощается и уходит. Это не очень нравится его родителям, но они ничего не могут сделать.
Холодец, салаты и пюре с котлетами доедены. Все уже изрядно пьяны. Устраиваются танцы. Отец танцует с Женей, тетя Лида с жениным мужем. Рука отца оказывается на жениных ягодицах, та заливисто хохочет.
– А таким отцам дети не нужны, – сурово констатирует Агриппина Павловна, показывая на зятьев. И вслух, громко, без стеснения, добавляет: – С какими вы живете, я бы жить не стала!
Атмосфера накаляется.
Я понимаю, что пора идти домой.
14. БЕЗ СРОКА ДАВНОСТИ
Полюшко-поле,
Полюшко, широко поле,
Едут по полю герои,
Эх, да Красной Армии герои!
Советская песня
После того, как я спешно откланялась («одевайся теплее, на улице холодно», снова объятья, пьяный мутный взгляд отца, скептический взгляд его жены), настроение у меня какое-то непонятное, неопределенное. Я сама толком не понимаю, что чувствую…
Я всегда утверждала, что не люблю отца, что он мне не нужен. Я могла не общаться с ним годами. Его новые родственники для меня по сути – чужие люди, с которыми мне не о чем поговорить. Из всех них мне симпатична только теща, но, конечно, какой-то душевной близости у меня с ней нет да и не может быть.
Тогда зачем?..
Зачем было идти на этот день рожденья, чужой праздник чужих людей, слушать разговоры про дачу и Киркорова, смотреть концерт каких-то динозавров по ящику?