И чудесно.
Замечательно.
Однако странная закономерность моей жизни в том, что мир не дает забыть о себе, даже когда я ему о нем не напоминаю. И вряд ли мне светит судьба хикки – у меня слишком много друзей.
Ей-богу, не знаю, откуда они берутся.
Но кажется, стоит мне попасть на необитаемый остров и решить, что вот, наконец-то, настал момент, когда я могу отдохнуть от мира, как тут же с пальмы свесится голова очередного приятеля: «Хей, Нета! Не одолжишь сто рублей?»
И, матерясь и проклиная, я вытащу из набедренной повязки сотню (хм, а может, правильнее сказать «из купальника»? в чем я там буду, на острове? определенно, этот момент следует продумать).
Вечером следующего дня ко мне пожаловала Юла. Великая и прекрасная.
Юла училась на три курса младше. Не закончила – слишком творческая. Или слишком ленивая, как посмотреть.
Главное качество Юлы – способность увлекаться. Увлекаясь, она сдвигает горы. В стадии гипомании ей нет равных в любом деле, море по колено и горы по плечу. Она может шутя выучить за месяц десяток карточных фокусов или научиться готовить сложные коктейли, может даже сотворить какое-нибудь забубенное блюдо. Освоить пару новых психологических техник, азы игры на укулеле и принципы игры в камисадо.
Одна беда – ей все быстро надоедает.
Она на каком-то начальном уровне владеет тремя инструментами, неплохо поет, занималась в театральной студии, дважды пробовала получить высшее образование. Уже лет пять пишет книгу про свои школьные годы и тинейджерский разгул. Постоянно начинает новые отношения, чтобы вскоре прекратить их и перейти в другие. Очень легко идет на контакт с людьми: наверно, Юла – тот человек, у которого круг общения еще шире, чем у меня.
Но очень редко что заканчивает и доводит до ума.
У Юлы нет той черты, что есть у меня – способности зацикливаться до полного истощения. Ей вообще не свойственно тоннельное мышление. Ей сложно сосредоточиться, а мне – переключиться.
Если меня накрывает, я не могу отвлечься. Юле сложно сфокусировать свое внимание.
При всем при том ей как-то удается держаться на плаву. Она то дает психологические консультации по интернету, то подрабатывает моделью у начинающих фотографов. То ей подкидывает денег очередной парень, то пересылает из Москвы любящий дядюшка.
Не знаю, как так получается, но выглядит Юла хорошо, она классно одета, а ноготочки всегда в порядке. Многие девчонки в академии завидовали ее внешности, обаянию и харизме, на которую велись даже преподаватели. Правда, в итоге Юлу все же отчислили, потому что даже в академии нельзя вообще ничего не делать.
Тем не менее нельзя сказать, что жизнь ее от этого сложилась хуже, чем могла бы быть. Все-таки для художника Юла была недостаточно зацикленной.
Может, ей стоило пойти в театральный?
У нее зеленые волосы с желтыми кончиками, фигурка как с обложки глянцевых журналов и глаза с фиолетовыми линзами. На улице на нее оглядываются – чаще с восхищением.
В провинции Юла кажется все же фриком. Но очень милым и обаятельным фриком, надо отдать должное.
– Привет, что делаешь? – завалившись ко мне, Юла с ногами забирается на кресло с пледом. Тем самым пледом, который утром казался мне голубой мечтой Бродского (невысказанной и даже не сформулированной, но какая разница; если бы Бродский увидел это кресло, он бы тут же понял – вот, оно, и больше не надо никуда идти).
– Да вот… рисую…
Я со вздохом откладываю краски. Мне уже понятно, что рабочий процесс придется прервать ввиду обстоятельств непреодолимой силы.
– И как, получается?
– В какой-то степени.
– Пойдешь сегодня в «Гнездо» на каддл-пати?
– Куда?
Я недоуменно смаргиваю.
– Да ладно, не прикидывайся. Ты что, ни разу не была? Местная вечеринка «Привет, друзья», конечно, не «Назло маме» в Москве, но по нашей местности сойдет.
Тут я припоминаю, что в самом деле, после поездок в столицу, Юла среди прочего рассказывала, как ходила на какие-то странные тусы, где не знакомые друг с другом люди упражнялись в тактильности.