Как и все, я тоже получила причитающуюся мне сумму денег. Мы с Орестонэлем обрадовались торговцам, наконец, можем приобрести хоть что-то из необходимого, учитывая наше, мягко говоря, скудное имущество. Для себя я нашла мало чего подходящего, но воспользовалась возможностью сделать заказ на следующий раз, написав немаленький список желаемого.
Это шумное и суетливое событие заставило нас с Орестонэлем начать тренировку гораздо позже обычного времени, когда Красное солнце уже двигалось к закату. Во время имитации одного из нападений, Орестонэль повалил меня на землю, на спину. Я не смогла вывернуться, и он, придавив меня своим телом к земле, прижался губами к моим губам. Я, как это было уже не раз отработано в подобной ситуации, позволила протолкнуть мне в рот его язык и вцепилась в него зубами чуть-чуть сжав. Обозначая, таким образом, как минимум болевой укус до крови, ну, а как максимум, если бы, конечно, это мне удалось в реальной ситуации, откушенный язык противника.
Когда такое, иногда, случалось во время предыдущих тренировок, Орестонэль тут же отпускал меня. Но не в это раз. Он перевел это действие в настоящий поцелуй, нежно погладив мой язык своим. От неожиданности я широко распахнула глаза и выпустила из плена своих зубов его язык. В тот же миг его губы и язык стали активными, настойчивыми, властными, жаркими, страстными.
Первый момент заторможенного удивления сменился паникой и непониманием, что же мне делать-то? Потом пришла мысль — почему бы и нет? Я сама, уже не один раз, думала о другом мужчине. Так пусть это будет Орестонэль, к которому я искренне привязана и которому абсолютно доверяю, он никогда не обидит меня ни словом, ни делом.
Напряжение, сковавшее мое тело, ушло, я расслабилась, позволяя ему продолжить начатое. Он сразу же почувствовал это мое безмолвное согласие и, целуя шею, чуть сдавил ладонями мою грудь, потеребив большими пальцами, через одежду, мои соски. Это было приятно и возбуждающе.
Когда же он стал раздевать меня и себя, я постаралась ему помочь. Раздев, он положил меня на нашу сброшенную одежду. Его губы ласкали мои губы, глаза, нос, ухо. Грубоватые ладони осторожно скользили по моему телу. Я отдалась его ласкам, не требующим от меня ничего взамен. Тесно прижав меня к себе, он заставил почувствовать его желание, а потом, проникнул в меня. Опираясь на локти, и размеренно двигаясь в уже знакомом мне ритме, он зашептал:
— Девочка моя… любимая… желанная… единственная…
Почему-то, в этот раз, мое сознание не желало отключаться. Я контролировала происходящее. Слышала и понимала, что он мне говорит, не сомневалась в нем, в его чувствах, в его словах, уверенная, что это правда. Я испытывала разбуженное нарастающее напряжение, но не нарастающий восторг, как это было в мой первый раз. Когда, наконец, я достигла желаемой разрядки, как мне показалось мучительно долго ожидаемой, это был не экстаз, это было избавление от томительного напряжения, вызывшее стон облегчения.
Мы еще лежали на траве какое-то время. Он обнимал меня, перекатив на себя сверху, ласково поглаживая мою спину, боясь отпустить. А я, прижимаясь щекой к его груди, прикрыв глаза, думала о том, что мне не было больно, или противно, или неприятно. Это было скорее хорошо, чем плохо, но я не хочу это повторить в ближайшее время.
Красное солнце скрылось за горизонтом, стало прохладно и Орестонэль, отпустив меня, стал помогать одеваться, со словами:
— Ты не сердишься на меня? Тебе не было больно?
— Нет-нет, все хорошо. Просто немного замерзла и хочу скорее под одеяло, — заставила я себя улыбнуться, глядя в его встревоженные глаза.
— А меня пустишь под свое одеяло? — спросил он, улыбнувшись в ответ.
— Можно я побуду там одна? — мой вопрос получился с какими-то жалобными интонациями.
Улыбка сползла с его лица, и он с грустью произнес:
— Конечно. Только помни, что я всегда рядом, и если буду нужен, позови.
Он не был чутким по своей сути, как и все, кто не владеет ментальной магией, но меня, почему-то, сейчас ощущал очень тонко. Искренне благодарная за его понимание, терпение, внимание и заботу, я обняла его. Нежно поцеловала в губы и прошептала:
— Спасибо.
— Это тебе спасибо, — прошептал в ответ он мне в губы.
Оказавшись в своей постели, я тихо заплакала. Эх, как же жизнь сложна. Я не сожалею о случившемся. Это было мне нужно, чтобы разобраться в себе. Теперь, я знаю, наслаждение бывает обжигающе упоительным только тогда, когда в этом участвует не только тело, но и душа. Мне было безумно жалко Орестонэля, на чувства которого я не смогла ответить. И жалко себя. Неужели любовь так жестока, не давая забыть и заставляя страдать? Тогда, я не хочу никакой любви, раз от нее испытываешь только боль.