— Ты что, предлагаешь приговаривать провинившихся к смерти?! — с неподдельным испугом, опешил Эдмунизэль, переменившись в лице.
— Не провинившихся, а преступников, — сухо возразила Еваниэль. — Ну и зачем же такие жестокие крайности. У нас есть магия, в том числе и ментальная, и она многое позволяет. Например, стирать память преступнику о прожитой жизни, а потом контролировать приобретение им новых взглядов на жизнь.
— Есть и «в-пятых», — после паузы, во время которой мы переваривали сказанное Еваниэлью, сказал Эдмунизэль. — Нужно расширить сеть тайных информаторов в наших городах. А то мы, главным образом сосредоточены на том, что делается в Степи и Горах, считая, что угроза над нами висит только извне, и упустили то, что происходит под носом.
— И, «в-шестых», — в заключении разговора, добавила Еваниэль. — Я не верю, что причиной всего произошедшего были обиды террористов на не выбравших их женщин. Это скорее дополнительный личный фактор, которым кто-то воспользовался, направив их обиду в нужное русло. В основе всего случившегося политические мотивы. Надо настоять на ментальном допросе оставшихся в живых шести террористов, чтобы выявить их сообщников, а главное, узнать, кто стоит во главе всех этих действий, и по какой причине.
На этом мы и разошлись, каждый по своим делам. Еваниэль пропадала в своей лечебнице, куда к ней пришла из Гномьих Гор большая группа гномов со своими проблемами, связанными со здоровьем. Эдмунизэль убеждал Совет Старейшин в необходимости тех нововведений, которые мы сообща наметили.
Хотя, конечно, и Старейшины, и весь город, в первую очередь ждали возвращения отряда Адаминэля с плененными террористами и начала объективного, всестороннего разбирательства. Все хотели знать, что же произошло? Каковы истинные мотивы террористов? Кто инициатор всего этого? Кто, в чем конкретно, виноват?
А я, все никак не могла психологически восстановиться после пережитого. Хотелось спрятаться от посторонних в доме и не видеть никого кроме близких. Приходилось буквально заставлять себя каждый день, в сопровождении Орестонэля, хоть ненадолго, выходить на улицу и возобновить наши тренировки. Делала я это исключительно из-за заботы об Орестонэле, понимая, что ему надо хоть сколько-то времени проводить рядом со мной. И каждый раз, с беспокойством думала о том, как же себя чувствует Данирэль, находясь вдали от меня. Успокаивала я себя тем, что брачный браслет все время был теплый.
Сохранится ли наш брак, учитывая наше, вдруг возникшее, эмоционально острое недовольство друг другом? Ведь, чтобы Данирэль физически, психологически и магически чувствовал себя неплохо, ему достаточно, как я вижу по Орестонэлю, просто быть не далеко от меня. Если он будет градосмотрителем Эльгномора, а я буду там жить, проблема зависимости от Дармии будет решена. И все же, мысли о Данирэле не давали мне покоя. Я очень скучала по нему, хотела увидеть и страшилась этого, опасаясь, что наше взаимопонимание утрачено навсегда.
Прошло уже четыре дня, как я вернулась в Асмерон.
Я шла по нашему саду в сторону беседки, где собиралась с комфортом расположиться на диване, и несла в руках бокал с фруктовым соком, плетеную корзиночку с ароматными ягодами и зажатую подмышкой книгу. Не дойдя до беседки, остановилась и вздрогнула от неприятного, громкого звука разнесшегося над садом, оповещающего о несанкционированном нарушении кем-то защитного периметра сада.
Я даже не испугалась, настолько была ошеломлена такой вопиющей бестактностью и удивлена магической силой того, кто смог, не расплетая заклинание, просто проломить защиту. Обернулась в сторону улицы. Сердце от волнения, ухнуло куда-то вниз, в пятки, когда я увидела, как через живую изгородь перепрыгнул Данирэль.
Стремительно подойдя, он окинул меня нетерпеливым, жадным, голодным взглядом. Не произнеся ни слова, опустился передо мной на колени, крепко обхватил мои бедра и со стоном прижался лицом к моему животу. Я вздрогнула от жаркой волны неожиданного, острого желания охватившего меня.
Данирэль порывисто развязал завязки моих домашних штанов, которые поползли вниз, и вслед за ними спустил мои трусики. Приподнял вначале одну мою ногу, затем вторую, снимая и отбрасывая в сторону мою одежду. Обхватив голень одной ноги, он поставил мою ступню себе на плечо, обеспечив себе, таким образом, открытый доступ к интимной зоне, и жарко впился губами в чувствительное место.