В голове мелькнула мало связанная мысль, что ж я, как самка ящера во время течки, совсем разум потеряла? Ни одного слова из себя выдавить не могу. Даже не возмущаюсь, что нет — ни тебе «здравствуй», ни тебе — «прости», а первый поцелуй, после разлуки, совсем не в губы. Активность Данирэля увеличилась, к его губам присоединился ритмично двигающийся язык и даже слегка покусывающие зубы.
Моя поза — руки заняты, спину опереть не на что, стою фактически на одной ноге, делали меня какой-то беспомощной. Но нарастающее наслаждение парализовало волю, и вынудило сосредоточиться на ощущениях, закрыв глаза и застонав от удовольствия. Последние остатки осознания отключились, отключая и возникший, в первый момент, внутренний протест.
Как яркая вспышка в темноте, пришла разрядка. С трудом переведя дыхание, я открыла глаза, и на запрокинутом кверху лице Даниреля увидела взгляд, полный любви, нежности, желания. Да, никакие слова мне не нужны, я и так все поняла. Хотелось признательно, ласково коснуться его руками, потрогать гладкую, шелковистую кожу головы, лицо, шею, плечи, до которых я могла бы дотянуться, если бы руки не были заняты.
От разлившейся в теле слабости, задрожали руки и ноги. Я бы обессилено опустилась на землю, но он вовремя встал, подхватил меня за талию, развернул к себе спиной и прижал к своему телу, обеспечивая опору. Почувствовав его напряженный мужской орган, ушедшее возбуждение вернулось вновь.
Данирэль подтолкнул меня вперед, и я, сделав несколько шагов, оказалась с ним в беседке. С облегчением поставила на стоящий передо мной стол, чудом непролитый бокал, корзинку и удерживаемую, прижатым к боку локтем, книгу. Все так же молча, не говоря ни слова, он опять подтолкнул меня дальше, в сторону дивана, надавил на плечо, заставил опуститься, уложил на спину и, придавив своим телом, стиснул в объятьях. Горячее дыхание, жаркие поцелуи, нежные прикосновения, осторожные укусы вызывали непреодолимое влечение, заставляя податься ему навстречу, требуя движения, завораживающего ритма.
— Я люблю тебя… не могу жить без тебя… понимаешь? — зашептал он.
Но я уже не смогла ответить, понимание покидало меня, уступая место чувственным, ярким, желанным ощущениям. Всепоглощающее блаженство достигло пика, рождая в груди крик восторга, который слился со стоном удовлетворения Данирэля.
Пока часто стучащее сердце возвращалось к нормальному ритму, мы не могли оторвать друг от друга благодарных глаз.
— Скажи мне… — прошептал Данирэль.
— Люблю тебя… — выдохнула я.
— Моя?
— Твоя.
— Тогда почему ты позволяешь Орестонэлю так себя вести? Он не соблюдает дистанцию допустимую для телохранителя, берет тебя за руку, касается плеча или спины, а ты не возражаешь? Почему, вынося тебя из захваченного террористами дома, он прижимал тебя к своей груди как любимую и, как безумный, не позволял никому к тебе приближаться? Почему ты и сама уделяешь ему так много внимания и заботы?
— Потому что, я его Дармия, — тихо ответила я.
— Как?! Как это возможно?! — ошеломленно воскликнул Данирэль, напрягшись всем телом и с тревожным недоумением заглядывая мне в глаза.
— Разве хоть кто-нибудь знает, как это происходит? — обреченно вздохнула я.
— Но никто никогда не слышал, чтобы одна женщина стала Дармией для двух мужчин сразу! Этого не может быть! — горячо возразил Данирэль.
— До появления в этом мире Еваниэли, эльфы считали, что Дармия это легенда, красивая сказка. Поэтому мы не можем считать, что так никогда не было, мы просто не знаем.
— И все-таки, может Орестонэль ошибается и просто влюблен? — упорно не хотел соглашаться Данирэль.
— А ты, в отношении себя, можешь в этом ошибаться? — задала я встречный вопрос.
— Нет. Кроме уверенности в любви к тебе, желания обладать, потребности быть рядом, защищать, доставлять радость, у меня еще и резерв Силы многократно вырос. А на большом и длительном удалении от тебя я теряю вкус к жизни и магическую Силу.
— Вот и у него все обстоит таким же образом. Правда, эта связь со мной больше отразилась на его физическом состоянии, чем на магическом. У него ведь нет Дара, только бытовая магия ему доступна.
— Что же ты чувствуешь к нему? Тоже любишь? — с отчаяньем и ревностью, потребовал он ответа.
— В первую очередь, я жалею его. Сочувствую. Испытываю чувство вины за случившееся. А во вторую, я его уважаю, доверяю, люблю и ценю, как Учителя, друга, телохранителя. И очень благодарна ему за неотступную, бескорыстную помощь, не требующую ничего взамен.