Нас встретили орк, молча занявшийся нашим ящером, и орчанка, плохо говорившая на эльфийском.
— Ты из Степи? — переходя на орочий, удивилась я, считая, что все степные орки, оказавшиеся на нашем материке, не выходят за пределы Эльгномора.
— Да, — ответила она, и охотно пустилась в объяснения. — Хозяева этого трактира уехали ненадолго в город, Асмерон, по каким-то своим делам, а меня, трех орков и двух гномов наняли в Эльгноморе, чтобы мы присмотрели за их хозяйством пока их нет. А чего ж не присмотреть-то, если деньги платят?
Усадив нас за стол в ресторанном зале, она же подала нам традиционную орочью похлебку. Такой скудный и непритязательный выбор блюд был удивителен, но мы решили, что же еще можно ожидать от временных хозяев. Голод не предполагает большой привередливости в еде, поэтому мы быстро съели то, что было предложено.
Данирэль и Орестонэль, прежде чем разойтись по комнатам, хотели немного задержаться за столом, выпить по бокалу вина, чтобы снять напряжение прошедшего трудного дня. А я поспешила в номер, стремясь скорее оказаться в постели. Идя через зал к лестнице наверх, я разминулась с орчанкой, несшей для мужчин на подносе открытую бутылку вина и два пустых бокала. Почему бутылка открыта? — мелькнула мысль, но тут же, нашлось объяснение — она ведь степнячка, откуда ей знать наши правила этикета? Мое внимание больше привлек необычный, незнакомый оттенок запаха вина. У меня Дар Природы, я знаю о растениях Эльфийского Леса очень многое. Их внешний вид, запах, условия произрастания, жизненный цикл, полезность или вредность, все это для меня не является секретом, и вдруг, что-то неизвестное?
— Чем это пахнет? — заинтересовано спросила я орчанку.
— Вином, — пожала она плечами.
— А откуда это вино? — все еще не могла я отделаться от своего интереса.
— Почем я знаю. Это хозяева закупали. Всем, кто пробовал, нравится, говорят — вкусное.
Прикрывая ладонью невольный зевок, я кивнула ей на прощанье, понимая, что если еще здесь задержусь, то рухну прямо тут. Неясную тревогу, пришедшую ко мне, объяснила тяжелым днем. А когда добралась до кровати, уснула в тот же миг.
Только нашей исключительной усталостью я могу объяснить то, что с нами произошло в дальнейшем.
Меня разбудило грубое прикосновение. Но пока я открыла глаза и смогла осмысленно осмотреться вокруг, и понять в чем дело, это прикосновение превратилось в жесткий захват моих рук и ног, не дающий мне пошевелиться.
Я лежала на спине в кровати, в которой уснула. В изголовье стоял орк и крепко фиксировал мои закинутые за голову руки, а в изножье кровати находился еще один орк, удерживающий мои вытянутые ноги.
Наблюдающий за происходящим третий орк приказал на орочем, уже знакомой мне орчанке:
— Начинай с рук! Они ими колдуют. А потом уже ноги, чтоб не убежала.
Орчанка сноровисто, туго и больно, стала связывать мне запястья и прижатые друг к другу ладони, наматывая на них толстую, жесткую, колючую, очень грубую веревку.
— Что происходит? — на орочем, испуганно вскрикнула я.
Ответила мне орчанка:
— Что-что, разве непонятно? Не прикидывайся дурочкой! Твоих мужиков мы отравили, добавив яд в вино. Они валяются внизу уже полудохлые. Скоро, и вовсе, помрут. А пока, на всякий случай, за ними приглядывают гномы. Так что, не жди помощи. Ни одна лысая башка тебе не поможет, — злорадно усмехнулась она. — Зато, радуйся, тебя убивать не будем. Нам твое колдовство пригодится. Кто-то же должен все это хозяйство в чистоте и порядке содержать, чтоб гостей привечать, вы, эльфы, такие привередливые. А то все я, да я, никаких сил на это не хватает!
Стоящий в стороне орк, внимательно наблюдал за всем происходящим, он, по всей видимости, был здесь главным. Гадко ухмыльнувшись, этот орк тоже вступил в разговор:
— И не только для этого. Нас тут пять мужиков, а баба всего одна. Будешь нам всем удовольствие доставлять, красавица. Из нас еще никто эльфу не пробовал. Интересно, вы в постели такие же сладкие, как с виду кажетесь?
Морщась от тугого, очень болезненного затягивания веревки на моих запястьях, слишком туго, нарушающего кровообращение и впивающегося в кожу до крови, у меня невольно вырвался жалобный стон:
— М-м-м… больно…
— Ишь, какая неженка. Ничего, потерпишь. — равнодушно отозвалась орчанка, не ослабляя веревки.
Наверное, она и в самом деле не догадывается, что моя кожа, в отличие от ее кожи, несравнимо тоньше, нежнее и чувствительнее. Ладно, сейчас не до этого, гораздо страшнее, что Данирэль с Орестонэлем, наверняка, действительно, отравлены и могут умереть. Холодея от этой мысли и ужаса сдавившего грудь, я начала дрожать.