Даже женись я на принцессе, Его Волисское Величество вряд ли пособит нам против хана. Наши лазутчики не раз докладывали, что этот хитрый жук ведет с тририхтцем переговоры за нашей спиной. Вполне могло быть так, что если я откажусь от навязываемой чести, то Волиссия поддержит не нас, а уже хана. Единственное, что могло тому помешать, было мнение волисской аристократии, которая была категорично настроена против Тририхта, но если жуку удастся представить дело так, что Стратисс оскорбил принцессу, любимицу всей Волиссии, то трезвых голов по ту сторону нашей западной границы станет в разы меньше. Об этом почти недвусмысленно заявил склизкий волисский маркиз при первой же с отцом встрече. Получалось, что пойдя навстречу волисскому королю с идеей того о смотринах, отец, не заметив того, подставил и меня, и себя. Матушка, конечно, утешала, что, может, принцесса мне понравится, но я в этом сомневался.
Выход из ситуации, в которой оказался, я видел только один: не понравиться принцессе настолько, что та сама не захотела бы за меня замуж. Вот и придумал подобрать среди гвардейцев и молодых дворян тех, кто обладал привлекательной для женщин внешностью, чтобы самому казаться среди них неприметным и неинтересным. Затеряться среди гвардейцев, казалось, что уж проще? Правда, ради этого приходилось тратить время на изнурительную беготню по полигону и терпеть изуверские учения гораздого на выдумку старшины. Кто же знал, что среди фрейлин принцессы найдется непохожее на других недоразумение, которое меня выберет и заставит участвовать в этом фарсе?!
— Что за девица?! — требовательно поинтересовался отец.
— Мелкая заноза, — пожал плечами я. — На вид вроде как мышь бледная, а ехидства в глазах как у сотни ехидн! Не знаю, есть ли у нее другие таланты, но пакостить большая мастерица.
— Что за пакости? — встрепенулся князь, но я лишь рукой махнул: негоже княжичу жаловаться на шалости мелкой девчонки.
— Она ему червей в рубаху подсыпала и колючек в седло напихала, — тем не менее, наябедничал Ферт, заставив меня смутиться. Не хватало еще, чтобы отец разбирался в моих проблемах, словно мне по-прежнему десять лет.
— Хмм…. — князь ограничился этим невнятным междометием.
— Рина, значит…. — подозрительно задумчиво проговорила матушка, переглядываясь с отцом. Что они задумали?!
— Я, признаться к этим девицам пока не присматривался, — покаялся отец перед княгиней, — но сегодня обязательно рассмотрю.
— Не надо ее рассматривать! Я сам с ней разберусь!
Но на меня никто уже не обращал внимания.
— Сливский! — крикнул отец как бы никому, но рядом с ним тут же материализовался секретарь.
— Список! — обернулся к тому князь. — Этих…. — он повторил одной рукой жест сына, описывающего волисскую принцессу.
— Сию минуту, Ваше Княжество, — секретарь словно того и ждал: раскрыв тубус, висевший у него на плече, он достал свиток и стал зачитывать:
— Селия Алендей, Далия Восильнор, Люция Цальер…. — после каждого имени он бросал вопросительный взгляд на князя. Тот отрицательно мотал головой и Сливский продолжал зачитывать список дальше.
— Малисия Каприцки, Стефания Люцианье, — он уже подходил к концу списка, а искомое имя так и не было произнесено. — Катрина Драверей. Это все, Ваше Княжество, — церемонно поклонился секретарь.
— Как все?! — возмутился отец. — Люция, Мамлюция, Катрина…. Катрина! Рина — сокращенное от Катрина! — довольный своей сообразительностью объявил отец. — Как ты говорил, ее фамилия?
— Драверей, Ваше Княжество.
— Это же….
Я тоже вспомнил, что так звали знаменитого волисского генерала, который буквально вырвал победу у оурийцев десять лет назад. Вот только при всем моем уважении к заслугам военачальника от моей единственной с ним встречи остались не самые приятные воспоминания, в чем была виновата одна исключительно вредная и заносчивая девчонка.
Коротко стриженая, чумазая, загорелая до черноты и облупленного носа, растрепанная, босоногая, в рваных штанах и рубахе — я, в самом деле, принял ее за мальчишку, к тому же она сама полезла драться. А мне что оставалось тогда делать? За два часа до того, как мы достигли ставки волиссцев, отец специально остановил отряд, чтобы все могли привести себя в порядок. По его словам, негоже было являться пред именитым генералом покрытыми дорожной пылью. Дольше всего в порядок приводили почему-то именно меня. Причесали, заставили надеть праздничные сапоги и ненавистный узкий парадный кафтан. А этот нахал, вернее, нахалка вздумала надо мной насмехаться. Я же не знал, что это девчонка, и врезал. Потом еще. Мутузил ее, вдавливая в пыль и наставляя синяки, пока нас не разняли. И только потом, в процессе длинной лекции о том, что нельзя обижать девочек, узнал, с кем дрался.