С соседями ее переговорить так и не получилось. Тогда, два дня назад, после визита к знахарке я возвращалась в терем не спеша — травница сказала, что чудодейственная мазь уберет синяки за полчаса, поэтому время до вечера у меня было — и с намерением наведаться к боярам Вессельским и Тарижским, соседям моей бабки. Я вполне допускала, что бояр не могло быть на данный момент в граде — да и не стали бы эти большие господа со мной разговаривать — тем не менее, наверняка там могли быть слуги, которые меня, может быть, гнать в три шеи не стали.
Где в Земье находились дома этих семейств, я не знала, но как искать, представляла. Дойдя до самой зажиточной части города, я стала останавливать прохожих, спрашивая то про Вессельских, то про Тарижских, и уже через полчаса получила первый адрес. Дом оказался обнесен высоким забором и только, обойдя его по всему периметру, удалось найти выбоину между досками, через которую можно было посмотреть, что творилось во дворе. А творилось там форменное безобразие! Судя по заколоченным ставням и заброшенному виду сада, прямо посреди которого образовалась заросшая лужа, в которой плавали залетные утки, в доме никого не было и не было уже давно.
Разочарованная неудачей и обеспокоенная подобным странным совпадением — дом Тарижских в плане запустения являлся едва ли не полной копией земьских владений моей бабушки — я оторвалась от забора, чтобы, к своему удивлению, обнаружить неизвестно как оказавшегося рядом моего сопровождающего.
«Догнал все-таки!» — усмехнулась я про себя и приготовилась выслушивать обвинения, которые не замедлили последовать. Услышав предсказуемо нелепое обвинение в шпионаже, я предложила злыдню самому посмотреть, за чем в этом доме можно было, собственно, подсматривать. Тот прилип к забору, а я, воспользовавшись моментом, побежала прочь. Искать второй адрес я не стала — выглянув из-за подвернувшегося на перекрестке мостовых забора, я увидела, что змееныш уже насмотрелся на уток и теперь оглядывался по сторонам, явно высматривая меня — и устремилась к терему.
Мой сопровождающий, видимо, тоже решил вернуться, так как не успела я подняться и на пару пролетов боковой лестницы, ведущей к флигелю, в котором поселили нашу делегацию, как тот прошел через главные ворота.
К нему тут же подбежал какой-то парень с бело-черным голубем в руках. Любопытствуя, что будет дальше, я приостановилась и заметила, что злыдень снял с лапы птицы какой-то предмет, оказавшийся свернутым небольшим свитком. По мере чтения его лицо сначала перекосило, потом оно закаменело в самом мрачном его варианте, а затем он быстрым размашистым шагом направился к терему.
«Почтовый голубь!» — догадалась я и, как только мой сопровождающий скрылся из виду, обратила внимание на парня с птицей. Тот, по-прежнему держа пернатого в руках, тоже пошел прочь, а я, по какому-то наитию, за ним. Друг за дружкой, обогнув терем, мы подошли к стоящей вдали от других строений высокой голубятне. Около полусотни голубей суетились в большой клетке на самой крыше башни, и почти столько же сидели сверху, периодически взлетая, чтобы сделать круг или два окрест своего жилища. Толкнув дверь, парень зашел внутрь, я снова за ним.
— Эй, ты куда?! — наконец, заметил он меня.
— Ой, а можно посмотреть? — улыбнулась я парню и даже захлопала ресницами. Все фрейлины так делали, я сама видела.
— Откуда ты?! — тот на ресницы не поддался и по-прежнему смотрел подозрительно. — Кому служишь?! — он с подозрением оглядел взятое у служанки платье.
— Служу я Файне, принцессе Волиссии, — со вздохом ответила я.
— А-а-а, — уже с интересом протянул голубятник.
— Давно на голубятне не была, соскучилась, — продолжила давить на жалость я, впрочем, не особо лукавя. В пансионе ничего подобного не было, но до этого бывать на голубятне мне доводилось по папенькиным нуждам. И по тем временам я, действительно, скучала. Вытянув руку, я провела пальцем по белоснежным, с черными кончиками, перьям глубокомысленно на меня смотрящей птицы.
— А звать-то тебя как? — заметно подобрел парень.
— Рина, — я осмелела и попробовала почесать там, где у птицы должна быть, по моему мнению, шея. Голубь вдруг изогнулся и издал похожий на приглушенный рокот звук. Я оторопела, однако это оказался знак одобрения, и пернатый почтальон даже попробовал перебраться мне на руки.
— А меня Селькой кличут, — парню явно нравилось внимание, которое я оказывала голубю. — Ну, пошли, что ли.