«Колдовство!»
Только колдовством можно было объяснить то, что едва змееныш накрыл мои губы поцелуем, я словно превратилась в другого человека. Казалось, другая я сама потянулась к нему, страстно отвечая на его ласки. Голову словно затопил густой туман, сквозь который лишь время от времени прорывались проблески сознания, и тогда вдруг оказывалось, что мы каким-то образом уже нагие, обернувшись друг об друга тугим клубком, катаемся по траве, исступленно целуя и кусая друг друга куда ни попадя, царапаясь и сдавливая до синяков.
Где-то на задворках сознания я понимала, если не что с нами происходит, то куда все это ведет. О том, что мужчина и женщина могут делать друг с другом, я узнала еще лет в десять, когда парочка сорвиголов, с которыми я некоторое время водила дружбу во время оурийской кампании, пригласила понаблюдать в дырочку, проделанную ими в шатре одного из отцовских лейтенантов. Нас, разумеется, поймали, а отцу все рассказали. Что удивительно, наказывать меня тот не стал, но и тех мальчишек я в лагере больше не встречала.
Тем не менее, происходящее с нами оказалось гораздо фантастичнее, чем я могла представить, основываясь на детских наблюдениях и полученных в пансионе сведениях. Сильной боли, как обещала нам директриса, решившая лично за месяц до выпуска просветить девиц о том, что с ними случиться, когда они выйдут замуж, казалось, не было. Вообще, все было не так, как предсказывали. Директриса точно ничего не говорила о волнах неизведанного ранее наслаждения, которые накатывали на меня все чаще и чаще, пока не сливались в одно огромное течение, в конце концов, уносящее меня к самому настоящему блаженству. Ничего она не говорила о том, что я буду стонать, кричать, извиваться и изгибаться, бесстыдно подставляя себя мужчине.
Мне казалось, что мы совокуплялись словно дикие изголодавшиеся звери, рыча и крича на весь лес, а достигнув максимума наслаждения снова кидались друг на друга, чтобы подмять под себя и …. снова ввергнуть в пучину, из которой мы только что вынырнули.
Резко очнувшись, словно ото сна — впрочем, мы, действительно, заснули — первое, что я увидела перед собой, был восхитительный и невиданный цветок. Небольшая глубокая чашечка, в которой я насчитала семь ярко алых, словно свежие капли крови, лепестков, сидела на одиноком безлистном стебле, выбившемся из примятой к земле травы. Не отрывая глаз от восхитительного зрелища, я вытянула руку и осторожно, боясь, что это мираж и внезапно исчезнет, дотронулась до гладкой поверхности лепестка, почувствовав исходящее от него удивительное тепло и легкую пульсацию, словно он был по-настоящему живой.
«Вот ты какой, цветок папоротника!» — примятая трава, из которой выбился цветок при ближайшем рассмотрении, в самом деле, оказалась папоротником. Кощунственной мысли о том, чтобы сорвать это чудо, у меня даже не возникло. Еще раз погладив алый с розовой кромкой лепесток, я перевела взгляд далее, что наткнуться на мирно посапывающего злыдня, волей случая ставшего моим любовником. И вот, что интересно, пока я рассматривала цветок, я о парне и не вспоминала, но стоило на него взглянуть, как не могла более отвести глаз. Такой притягательный, такой красивый…. Впрочем, я и раньше, пусть и нехотя, где-то в глубине души признавала, что в нем что-то есть такое, что заставляло сердце биться чаще, а все остальное брыкаться и язвить. Внезапно внизу живота разлилось уже знакомое томление, захотелось дотронуться до него, провести ладонью по крепкой груди, спуститься ниже….
«Что за глупости!» — я испуганно подскочила, подхватила свою измятую сорочку и, не дожидаясь, пока мой сопровождающий очнется, разбуженный моим зовущим взглядом, побежала прочь.
Глава 11
Дарин
Я пробудился от щекотки, словно по мне кто-то ползал, перебирая маленькими мохнатыми лапками. С усилием открыв глаза, обнаружил, что, действительно, по моему голому животу вольготно разгуливали две жирные и наглые гусеницы.
«Голому животу?!» — я проснулся окончательно, с ужасом осознав, что лежу не в своей постели, а на траве, да еще и в лесу. Тело ломило нещадно, словно я всю ночь проходил полосу препятствий, причем постоянно натыкаясь на мешки с песком и сваливаясь с бревна прямо на услужливо подложенные кем-то сучки и поленья.
«О, Светило!» — я как-то сразу вспомнил, о том, как здесь оказался: о погоне за бесстыдной девчонкой, о лесных девах, о…..
«Леший меня побери!» — меня прошиб холодный пот. — «Как я мог! Да еще и с занозой!» — я с ужасом пытался осознать ситуацию. Девчонки, к счастью, рядом не было, видимо, уже сбежала.