Тоска оказалась мгновенно забыта. Меня охватили одновременно возмущение, злость и ненавистное вожделение. Чего стоил только один ее наряд, явно похищенный у тех самых неведомых красавиц из заморских южных стран: широкие колыхающиеся штаны, какое-то подобие короткого кафтана, который то ли обернули вокруг нее раз в десять, то ли запихали внутрь подушку, на голове скрывающая волосы конусовидная шапка, и лицо оказалось скрыто под маской. Ко всему прочему, все детали костюма были обшиты какими-то круглыми побрякушками, которые бренчали при каждом ее движении. Не успел я удивиться, к чему весь этот маскарад, как перед моей занозой выросли пара волисских гвардейцев, из числа сопровождающих делегацию, с метательными ножами в руках.
Я ошарашено посмотрел на родителей, но те, видимо, были предупреждены об оружии, так как смотрели на происходящее расслабленно и спокойно. Я же подобного подвига совершить не мог, тем более, когда один из гвардейцев метнул нож прямо в мою поганку. Удачно, что мой возглас скрылся в общем пронесшемся по зале вздохе — девчонка ловко извернулась и лезвие, пройдя совсем рядом, воткнулось в стоявший за ее спиной щит. Бренчала какая-то музыка, летели ножи, от которых заноза ловко уворачивалась, показывая чудеса гибкости, от которой у меня сводило скулы и пересыхало во рту, а побрякушки на ее одежде звенели в такт каждому движению, что отдавалось новыми требованиями у меня в паху.
Меня бросало то в жар, то в холод, желание затопляло с такой силой, что я, последними остатками сознания испугавшись, что не выдержу, просто выполз, держась за стену, из залы. Хотелось стучаться головой об стены, но ноги уже сами собой шли к тому входу в залу, через который туда вошла моя заноза. Время, казалось, текло бесконечно медленно, но раздались аплодисменты, и вскоре закутанная в заморские тряпки девчонка выскочила в коридор. К счастью, одна. Я, молча, заступил ей дорогу, она не сказала ни слова, лишь смотрела сквозь прорези маски своими огромными глазищами. В зале снова раздалась музыка. Я облегченно вздохнул — значит, ее не скоро хватятся — и, схватив за руку, потащил по коридору. Мелкая семенила вслед за мной, но молчала, и эта ее покорность заводила еще больше. Не в силах больше терпеть, я толкнул первую попавшуюся дверь — оказалось, та вела в гостиную моей матушки, но меня, впрочем, это совсем не остановило — и, затащив внутрь занозу, первым делом стянул с нее ужасную маску и впился в раскрытые в удивлении губы яростным поцелуем. Очень сильно хотелось стащить и все остальное, но на это мне банально не хватило терпения.
— Узнал?! — настороженно спросила мелкая, упираясь руками мне в плечи, стоило на мгновение оторваться от ее уст. Казалось, больше всего девчонку заботило то, что я узнал ее за нелепой маской.
— Я тебя под любой личиной узнал бы! — произнес я совершеннейшую правду и снова потянулся к ее губам, но заноза оказалась быстрее и поцеловала первой.
А я, теряя остатки разума, прижал ее к стене, чтобы она тут же обхватила меня руками и ногами. Возбужденное до предела тело потребовало своего, и я поддался. Кое-как стянув нижнюю часть ее одеяния до уровня щиколоток, закинул ее ноги себе на плечи и, не сдерживая радостного стона, вошел в такое вожделенное лоно. Побрякушки, которыми был усыпан ее наряд, дребезжали при каждом моем движении, раззадоривая, хотя, казалось, куда уж больше. Можно было удивляться, почему никто не реагирует на наши стоны и крики, почему в гостиную никто не заглядывает, почему никто не ищет мою занозу, так как задержались мы изрядно, но мне не было до этого никакого дела. Едва та часть тела, на которую я заработал проклятье, утолила свой первый голод, она тут же, даже не дав мне толком отдышаться, потребовала еще, что пришлось осуществить на вышитом бажегольскими мастерицами ковре, так как ноги к тому времени уже не держали. Размотав верхнюю часть наряда мелкой, действительно, вытащив оттуда небольшую подушку, я обмирал от вида ее призывно торчащих острыми наконечниками грудей, колыхающихся от наших совместных усилий двигаться навстречу друг другу. Сжимал и целовал я их, как и все остальное, уже на диване, а очнулись мы уже на резном столике для рукоделия, сжимая друг друга в объятиях и тяжело дыша, не сразу найдя в себе силы, чтобы разъединить наши сплетенные тела.
Молча, приходя в себя, мы оделись, я даже помог девчонке вставить обратно непонятно для чего нужную подушку. Впрочем, сил об этом интересоваться не было.