Вот стоило припомнить внучку княгини Яросельской, как в одном месте защемило, в другом зашевелилось, а ведь всего только пару часов назад мы….. Нет, не стоило об этом вспоминать! Феня глумливо захихикал, я, чувствуя уже настоящий дискомфорт, все-таки покраснел. Отец недоуменно на меня посмотрел, но, видимо, списал мое состояние на волнение и продолжил дальше пускать себе кровь.
В этом, собственно, и состоял ритуал: одновременно и кормление, и единение с духом. Отец сделал себе надрез над запястьем, и кровь тоненьким ручейком стекала прямо в раскрытый клюв золотого Феникса, символического физического воплощения нашего родового духа. После отца то же самое предстояло выполнить и мне. Дух всегда сам решал, сколько крови для него от нас достаточно, и в тот момент рана на руке затягивалась сама, а через пару минут исчезал даже шрам. И вот в такой торжественный момент Феня нашел возможным потешаться надо мной.
«Оттаскаю за хвост!» — мысленно пообещал тому я, но шутник лишь фыркнул, обдав меня теплым, почему-то пахнущим пирожками, воздухом.
Насчет хвоста я не шутил. Помимо символической статуэтки у духа было реальное физическое воплощение, которое он, впрочем, очень редко демонстрировал. Я в своей жизни видел его лишь раз, но по малолетству, поэтому не знаю, чего в моем видении было больше — реальности, фантазии или страха. Мне тогда было около четырех, и один дворовый мальчишка, года на три старше, заверил меня, что в старом колодце у конюшен живет самый настоящий водяной змей. Сгорая от любопытства, я висел на бортике, всматриваясь в темную водную гладь. Показалось мне или нет, что я услышал всплеск, а затем увидел мелькнувшее светлое пятно, я до сих пор не знаю. Но тогда, желая рассмотреть змея получше, я слишком сильно перевесился через край колодца и почти полетел вниз. Почти, потому что в тот момент, когда я начал кричать, бессмысленно махать руками и дрыгать ногами, чешуйчатые когтистые лапы меня очень крепко ухватили за внезапно оказавшиеся сверху нижние конечности и, продолжая держать вверх ногами, донесли до лужайки и скинули в траву. Мне до сих пор помнится, что я видел огромные красные крылья, отливающие на солнце золотом, медный клюв и умные черные глаза. Но все это я приметил мельком, так как мои глаза были почти все время устремлены на огромные трехпалые лапы, каждый длинный палец которых венчал длинный, с мою тогдашнюю ладонь коготь.
— Спасибо тебе, наш благодетель и защитник, за жизни наши, за спокойствие и защиту земли стратисской и ее жителей! — свершив земной поклон, вознес благодарность духу отец, и я повторил за ним следом.
— И тебе спасибо, малец! — раздалось у меня в голове и, казалось, снова обдало запахом пирогов со щавелем, которые пекли этим утром. — Не сомневайся, ты у меня под надежной защитой! — добавил он, когда я уже покидал святилище.
На что Феня намекал, я догадывался: ведь, не зря же нас с мелкой никто не побеспокоил, пока мы….. Я едва удержался оттого, чтобы выругаться, но поганка никак не желала покидать моих мыслей.
«Хорошо, если бы и заноза была под надежной защитой» — подумал я, вспомнив недавнее представление, то, как летели в нее метко нацеленные ножи, а также, так и не отданный охранный амулет.
Решив сделать это при первой же возможности, я положил его в карман, когда шел на следующий день на завтрак. Но поганка была холодна и неприступна, будто не она давеча стонала и извивалась в моих объятиях, а, например, похожая на селедку девица, сидящая напротив, которая выглядела так, словно вот-вот выскользнет из своего слишком узкого для нее платья и при этом почему-то в мою сторону. Взгляды половины парней, впрочем, были обращены не на селедку, а на бледную поганку, что изводило меня еще больше. Несмотря на недовольство вредной девчонкой, тело на ее близость среагировало моментально, а воспоминания о недавней близости подогрели настолько, что я сам уже стремился быстрее завершить трапезу и покинуть фрейлин. Возвращаясь в свои покои мимо обжимающихся по углам парочек — вот они почему-то ничего не боятся и не стесняются! — я не видел для себя никакого другого выхода, как отправиться на полигон и снова довести себя до изнеможения тренировкой. Задумавшись пока направлялся к себе, чтобы переодеться, и я не заметил, что оказался совсем не там, куда направлялся, а у дверей, ведущих к святилищу. Едва не стукнув себя по лбу от досады, я снова последовал к заданной ранее цели, но почему-то оказался у дверей библиотеки.
«Феня!» — для меня стало уже очевидным, кто это так шалит. Тем не менее я зашел внутрь, сразу ощутив, что там кто-то есть. Причем в самой потайной части библиотеки, куда могли войти только несколько человек: я, отец, мама, секретарь отца Сливский, старейшина боярского собрания Комысла и, как оказалось, мелкая поганка. Когда только успела?!