Резко нагнувшись, я поцеловал обнажившуюся от ее действий впадинку между ключицами, заставив девчонку громко выдохнуть. Губы мои перешли на ее шею, а руки, наконец, оторвались от спины, чтобы перебраться к груди, платье на которой до невозможности мешало. Хорошо, что заноза сама пришла мне на помощь и начала расстегивать пуговицы, иначе, я бы в нетерпении их оторвал. Поцеловав каждый помогающий мне пальчик, я стянул с плеч девчонки платье, чтобы обнаружить под ним еще одну нелепую тряпичную конструкцию.
«Опять эти змеевы тряпки! Как женщины сами с этим умудряются справляться?!» — или я сказал это вслух? Нижняя часть моего тела пребывала в неистовстве, но я был решительно настроен сначала закончить с тем, что было намотано на занозу. Для этого нужно было развязать завязочки по бокам, а затем еще и расстегнуть крохотные крючки посредине. Самому мне до сих пор было сложно с этим справиться, поэтому оставалось только мысленно ругать того, кто все это придумал.
Впрочем, чем сложнее препятствия, тем, казалось, больше удовлетворения получаешь от проделанной работы. Стоило сжать в руках мягкий, но при этом с твердым острым наконечником, холмик, как по телу разлилась пьянящая дрожь удовольствия, так что хотелось целовать и этот, и другой бесконечно. Однако только я склонился над изгибающейся девчонкой, чтобы обхватить губами так призывно торчащий бугорок, как она внезапно выставила вперед руки, упираясь ими мне в грудь.
— Ты тоже! Раздевайся! — еле слышно приказала мнящая себя генеральшей, но такая желанная козявка. От этого тона, от ее прожигающего взгляда я был готов мгновенно выпрыгнуть из одежды, тем не менее, на это мне потребовалось бесконечных десять секунд, в течении которых мелкая заноза не сводила с меня глаз.
Сбросив, наконец, портки, я беспрепятственно припал губами к маленькому впалому животу и одновременно пытался развязать так тяжело поддающиеся дрожащим рукам скользкие ленты, которыми были стянуты панталоны девчонки. Огромную радость, которую я испытал, когда обнаружил, что для этого было достаточно потянуть за свободный конец завязки мог бы понять только страждущий, получивший, наконец, глоток живительной влаги.
— Светило, как ты восхитительно прекрасна! — я не мог налюбоваться ее хоть и тонким, но с потрясающими изгибами, телом, подтверждая свое восхищение и губами, и руками, которые без остановки скользили то вверх к пленительной груди, то вниз к тонким щиколоткам.
Повинуясь ее движению, я поднялся, чтобы встретиться взглядом с непостижимыми глазами и зовущими губами. Поцеловал и пропал. Мыслей никаких не осталось, лишь желание и какие-то животные инстинкты, которые, быстро взяв нас в свои руки, заставляли соединяться в безумном ритме, то ускоряясь, то замедляясь, чтобы сорвать в поцелуе новый сладкий стон. Ее ладони на моих плечах, спине, груди, мои на ее нежных ягодицах, которыми моя маленькая заноза упиралась в так удачно подвернувшийся столик для работы со свитками.
Мои хрипы, раздающееся в попытках выдавить из себя какие-то глупые слова, наши общие стоны, нежные уста, целующие меня то в нос, то в губы, то в шею, то в щеку, везде, куда мелкая могла дотянуться. Ее такое мягкое, такое гибкое, такое податливое тело, казалось, для меня только созданное. Все это складывалось в умопомрачающее наслаждение, закончившееся бешеными рывками и ослепительной вспышкой, из-за чего мы все-таки свалили небольшой столик, к которому прижимались.
Вовремя выпрямившись, я удержал и себя, и ее от падения, но происшествие, тем не менее, быстро нас отрезвило.
— Мне пора, — выдохнула мне в губы девчонка, делая попытку с меня слезть.
— Мне тоже, между прочим, — ответил я, вспоминая огромное количество требующих моего внимания дел.
— Пусти! — потребовала вдруг мелкая.
— А, да! — я и не заметил, что до сих пор прижимаю ее к себе. Лишь слегка отстранив от себя, я спустил занозу вниз, вдоль своего тела, с удовольствием отметив, как еще больше раскраснелись ее щеки. Однако она была права, неизвестно, сколько еще времени Феня мог водить кругами желающих попасть в библиотеку. По крайней мере, отец быстро бы это заметил и потребовал объяснений. Объяснений, которых я пока не мог ему дать.
«Как объяснить, что попался в простую ловушку даже не лешего, а его несмышленых дочек?» — размышлял я по дороге в свои покои. — «И что делать дальше?»
Выход, конечно, был. Один единственный, но со множеством препятствий. Первым и самым главным было мое опасение, что вдруг, когда проклятие спадет, заноза меня возненавидит. Во-вторых, я сам не знал пока, хочу ли сам того же, что желает мое тело. К тому же требовалось согласие ее опекуна, волисского короля, без которого ни один храм нас не примет, но которое при этом получить было нереально, так как тот желал выдать за меня свою дочь. И что тогда делать? Ждать три года до ее совершеннолетия?