— Дело у меня есть важное к твоей хозяйке, княгине Яросельской, — объявил я зайцу. — Проводишь?
Тот склонил голову на бок, снова всматриваясь в меня, а затем навострил уши и сделал два скачка в сторону заваленной буреломом лесной чащи. Я на миг решил, что ошибся со своими выводами насчет разумности зверя, как тот остановился и обернулся ко мне, будто ожидая, что я за ним последую. И я последовал.
У меня в роду зайцев не было, поэтому под насмешливым взглядом ушастого приходилось перелезать поваленные деревья, а иногда и проползать под ними, затем продираться сквозь кусты и, прыгая с грацией откормленного хряка по кочкам, преодолевать неизвестно откуда взявшееся болото. К счастью, мой серый проводник меня терпеливо ждал, да и насмешка в его глазах вскоре исчезла.
Препятствия закончились как-то сразу: вот, казалось, только что был сплошь непролазный бурелом, и тут же, впереди расстелилась ровная широкая дорога. Заяц, в отличие от меня, на эту тропу ступать не торопился и, вскоре выяснилось, что правильно делал. Стоило сделать пару шагов — в просветы среди крон деревьев уже бы виден терем хозяйки северного надела — как из-за ближайших сосен мне наперерез вышли два немалого размера волка. Заяц, увидев своих извечных противников — а может просто посчитал свое дело выполненным — прыгнул прямо в бурелом, но серые хищники не обратили на него никакого внимания.
— С чем пожаловал? — вопросил тот, что был от меня справа, человеческим голосом. Впрочем, после зайца я уже ничему не удивлялся.
— Дело у меня к госпоже вашей, — ответил я, — важное и промедления не терпящее.
— Кто таков? — спросил уже тот, что слева.
— Дарин Земский, сын Валора, Великого князя земли стратисской, — здесь скрываться я не собирался.
Волки переглянулись, но вопросов больше не задавали.
— Следуй! — приказал правый и развернулся по направлению к терему. Я поспешил за новым провожатым. Второй волк шел вровень со мной, и я смог разглядеть, что мех его густой и ухоженный, совсем не как у его диких сородичей, к тому же, на самом деле, не серый, а серебристый.
«Точно, оборотни!» — решил я. — «Или заколдованные!» — тем не менее, спрашивать вслух о таких личных вещах не решился.
Шли мы по тропе недолго, и уже через четверть часа я стоял на пороге жилища княгини Яросельской. Волки, едва я дошел до крыльца, скрылись в неизвестном направлении, поэтому подниматься по ступеням мне пришлось одному. Терем северной княгини, хоть был и поменьше нашего, производил отрадное впечатление ухоженностью и богатством отделки, в пику всем сплетникам, рассказывающим о нем и его хозяйке всякие небылицы.
Стоило мне дойти до двери, как створки словно сами собой отворились, приглашая внутрь, где меня уже ждал черный, с единственным белым пятном на груди, кот.
«Интересно, а человеческие слуги у нее есть?» — думал я, следуя за очередным хвостатым провожатым сквозь анфиладу непонятного назначения помещений и втайне опасаясь, что сама княгиня встретит меня в образе, например, рыси, а то и росомахи. Загадочными комнаты, через которые мы проходили, казались из-за того, что лишь в некоторых из них я приметил обычную для гостиных мебель. В большинстве из них вместо кресел и диванов стояли огромные кадки с самыми настоящими деревьями — мне показалось или нет, что на одном из них я приметил обвившую ствол змею? — или странные конструкции из стекла и железных трубок, о предназначении которых я мог только догадываться. Княгиня ожидала меня в просторной заполненной светом, льющимся из занимающих две стены окон, зале.
«И никакого мрака и паутины на стенах!» — снова вспомнил я о нелепых россказнях, слышанным мною про нее в детстве, встречаясь взглядом с княгиней. Впрочем, в детстве я, может быть, после этого и побежал бы прочь без оглядки. И дело было не во внешности — княгиня оказалось довольно-таки миловидной женщиной и на вид, несмотря на то, что бабушка, не намного старше моей матери — а в ореоле властности, окружающем эту женщину, ну и немного в то алых, то синих всполохах в ее глазах.
— Здравствуй, Дарин, сын Валора! — поприветствовала она меня. — По делу пришел, али как?
— И тебе долгих лет здравствовать, матушка! — отозвался я, заметив первый огненно-алый отблеск в ее глазах. — Дело у меня к тебе наиважнейшее, и промедление в нем смерти подобно.