— Так говори скорее, княжий сын, не томи! — в мелодичном голосе ее слышались и удивление, и тревога.
— Прошу тебя, княгиня, признать внучку свою и взять под свое покровительство! — вымолвил я. Все мои предыдущие мысли о том, как хорошо бы взять бабку занозы за шкирку и доставить на границу с Волиссией, вмиг улетучились, стоило мне с той, наконец, встретиться.
— И ты туда же! — княгиня поскучнела, а глаза ее, казалось, затянулись льдом. — Посыльный твоего отца уже просил меня об этом.
— Почему же вы, тогда молчите?! Она же ваша внучка! — я начал терять всю ту странную робость, которую ощутил в начале встречи.
— Не вам, мужчинам, решать, что лучше для молодой девицы! — отрезала она, и глаза ее уже явственно сияли синим холодом.
— Она сама же вас об этом просила, я знаю! — недоумевал я.
— Неужели ей прискучила жизнь фрейлины? — усмехнулась Яросельская, да так, что вздрогнул. — Конфеты, балы, поклонники, красивые наряды.
«Какие такие поклонники?!» — мысленно возмутился я. — «Да и платья у нее так себе!»
— Она больше не фрейлина, принцесса отсылает ее обратно в Волиссию! А мы не может ей этого запретить, так как король Волиссии считается ее опекуном.
— Значит, так тому и быть, — княгиня отвернулась к своему рукоделию, которым занималась до моего прихода, видимо, желая продемонстрировать, что разговор окончен. Однако я еще не закончил!
— Тебе-то какое дело до моей внучки? — холодно добавила она, перебирая шелковые нитки.
— Жениться на ней хочу! — прямо ответил я.
— Что за глупости? — по-настоящему удивилась Яросельская, снова посмотрев на меня. — А люди говорят, что ты на волисской принцессе жениться удумал!
— Врут люди! Поедемте со мной! Заберите Катрину, признайте своей внучкой! Надо успеть, пока они не пересекли границу, так как Френзис мне ее никогда не отдаст!
Княгиня молчала. Бросив свое рукоделие, она отошла к окну, пытаясь что-то высмотреть среди вековых сосен, подобно надежной стене окружающих ее терем.
— Зачем она мне?! — наконец, горько проговорила княгиня. — Пустышка! Седьмая она, седьмая! Я ведь следила за дочкой! Ох, Заряна, девочка моя! — она взмахнула рукой и оперлась ею о прозрачное стекло окна. — Заряна троих мертвых родила, а еще троих даже выносить не смогла. Погубил ее этот волиссец, погубил. Какой с седьмой прок!
— Хоть седьмая, хоть восьмая, мне не важно! Я люблю ее!
— Любишь?! Ты не о любви должен думать, а о благе государственном! Ни к чему тебе она, ни к чему! Женитесь, на ком попало, всю силу колдовскую растеряли!
— Да, не….
— Не растеряли, хочешь сказать?! — Яросельская обернулась ко мне. Потерявшие всю синеву, ее темные, точь-в-точь как у занозы глаза, уже вспыхивали огненными всполохами. — А ну, наколдуй мне яблочко молодильное! Не можешь!
— У нас охранная магия! — возмутился я.
— Охранная! — еще пуще начала гневаться северная княгиня. — Колдовали-то раньше, и как! Прадед твой чуть ли не каждый месяц артефакт диковинный зачаровывал, а дед твой?! Думаешь, он одним словом пустым хана тририхтского запечатал, что тот не суется к нам более?!
— Так суется уже, — возразил я.
— Потому и суется, что силы в вас больше нет! Что дед, что отец твой. Взяли моду, жениться на ком попало! Одной красой государство от супостата не удержишь! — она помолчала и вдруг спросила: — Красива — то девка?
— Красива, — вздохнул я. — Всех на свете краше….
— Вздор! — мои слова Яросельскую почему-то снова разозлили. — Полно красивых девок! И даровитых! Ты лучше к Купаве из Забегойских приглядись. И красива, и статна, и нравом кротка, и волну пускать умеет. А то и Ладоня у Ронежских подходит, скоро в самый сок войдет. Возьмешь замуж, можь и сын твой с ветром дружить станет. А про внучку мою забудь! Не для тебя она, без дара-то!
— Да есть у нее дар, есть!
— И какой же? — холодно поинтересовалась княгиня.
— Опасность чует, с духом нашим разговаривает, Феня ее признал, — начал в спешке перечислять я.
Княгиня в изумлении уставилась мне в глаза, а потом и вовсе, не делая ни шагу, оказалась в двух аршинах от меня.
— Признал?! — глаза ее загорелись огнем, что я едва удержался оттого, чтобы попятиться. — Признал?! Так что же этот старый хрыч, который ко мне каждый день шастает, об этом молчал?! Чай пьет, пряники жует, а слова толкового вымолвить не может!
— Так не знал он про дар. Я и сам только недавно понял, — попытался я оправдать Гарольского, да и себя. Кто же знал, что для княгини это так важно?!
— Вот потому и бестолковы вы, что магию сразу не чуете! — отрезала княгиня, меряя залу теперь уже шагами. — Да, что уж тут говорить, надо было все-таки самой проверить, — она снова остановилась напротив меня. — Где моя девочка?!