— Мне приказали, чтобы я проследила, чтобы вы все съели, — тихо проговорила она. — Обещали, что иначе накажут.
— И что будем делать?
— Можно в уборную все слить, — неожиданно заговорщицки предложила Марийка. На том и порешили, избавившись и от призывно пахнущего супа, и от яркого от добавленных специй рагу, и от восхитительных пирожных.
— Вы уж потерпите, госпожа, — виновато, словно сама подлила отраву, проговорила служанка, лично счищая последние останки сладостей в отхожее место, нашедшееся за неприметной дверкой в стене напротив. — Пришлют меня с ужином, я вам обязательно хоть хлебца нормального тайком принесу.
Я лишь вздохнула соглашаясь. Марийка ушла, и чужие руки тут же за ней заперли дверь. Пока она выходила в коридор, я успела приметить там пару стражников, наверняка стоящих там не ради своего удовольствия. Я подошла к окну, открывавшему примечательный вид на какую-то стену. С десятой попытки мне удалось его открыть и проинспектировать крепость имеющейся за ним решетки. Та сидела надежно, что мне, сколько я не трясла, не удалось ее пошевелить. Впрочем, особых надежд, что мне удастся вот так просто выбраться из плена, я не испытывала, поэтому и разочарование от неудачной попытки не было чрезмерным. Насколько позволяла решетка, я посмотрела вниз и по сторонам, но увидела только мощенный камнем небольшой двор и всю ту же стену, в которой кое-где были окна, но прямо напротив моего узилища только каменная кладка. Вдоволь полюбовавшись на потрепанные временем, дождем и ветром серые камни, я закрыла окно, так как воздух снаружи казался таким же затхлым, что и внутри, но при этом был гораздо холоднее.
Проделанного упражнения оказалось достаточно, чтобы на меня снова накатила слабость — или сказывался голод? — и я вернулась в кровать. Наверное, стоило подумать, поискать выход из ужасного положения, в котором оказалась, но не получалось. Все попытки обязательно заканчивались тем, что все мои мысли заполнял злыдень — наши с ним перепалки и страстные объятия — и даже злобные ханы со злонамеренными жрецами уходили на второй план. В конце концов, я решила снова вздремнуть и благополучно проспала все время вплоть до ужина, когда в мою комнату снова впустили Марийку.
— Вот вам, госпожа, — быстро передала она мне сверток, после того, как поставила поднос с ужином рядом с уборной. Не обращая внимания более на поднос, от содержимого которого служанка уже сама избавлялась за тонкой дверкой, я развернула сверток, чтобы обнаружит там — о, чудо! — два ломтя хлеба, переложенных сыром. Против этого ужина мой амулет не протестовал, и я, хоть и старалась растягивать удовольствие, умяла бутерброды за пять минут.
— Вот только, что с мясом делать, ума не приложу, — растерянно проговорила Марийка, указывая на оставшийся на тарелке кусок мяса.
«Они, что, на самом деле, думали, что я смогла бы это съесть?!» — удивилась я, взглянув на розовый ломоть. Однако решение проблемы пришло моментально. Снова открыв окно — в этот раз оно поддалось с первого раза — я осторожно подцепила вилкой плохо прожаренный шмат и протолкала его сквозь прутья решетки.
— Вот и все! — с довольным видом я взялась за раму, чтобы закрыть окно, как снизу, из безжизненного двора донеслось яростное рычание, вскоре сменившееся на душераздирающий вой.
— Что это?! — вопреки логике, требующей немедленно закрыть окно, я открыла его еще шире и уперлась лбом в решетку, пытаясь рассмотреть, что там внизу. Безрезультатно! Колодец, образованный стенами замка и так был слишком темный, а в наступивших сумерках было уже ничего не разобрать.
— Осторожно, госпожа! — встревожено воскликнула за моей спиной Марийка. — Кажется, вы чудище разбудили. Ох, нехорошо-то как!
За окном по-прежнему кто-то или что-то подвывало, поскуливало и, казалось, скребло когтями об камень.
— Что за чудище? — ошеломленная происходящим, я обернулась к служанке.
— Не знаю, госпожа, — понизив голос — я уже заметила, что она всегда так делала, когда хотела поделиться тайнами — ответила Марийка. — Оно здесь появилось задолго до меня. Местные поговаривают, что правитель притащил его откуда-то с севера с дюжину лет назад, или даже больше. Огромное, мохнатое, дикое! Все уверены, что провинившихся отдают ему на съедание.
— Ты его видела?
— Нет, госпожа, — покачала головой рассказчица. — Оно в темноте живет. При свете дня, сколько не выглядывай из окна, не увидишь. А ночью боязно. Вы бы закрыли окно-то.