Ничего. Главное - я жива. Остальное приложится - любимая мамина присказка не успокоила, а только сильнее растравила душу. Слезы хлынули по щекам. Как не хватало сейчас маминых рук, ее скупой ласки и нежного спокойного голоса. Она бы все отдала, чтобы услышать очередную неуместную шутку младшего брата, его глуповатые подростковые неуклюжие потуги выразить свои чувства и остаться “крутым”, чтобы это не значило. Да даже брюзжание отчима было бы райской мелодией. Но не свист ветра в поле. Не эта тишина полей и одиночества.
Лена стояла и ревела в голос, оплакивая свои неудачные жизни, погрузившись в отчаяние с головой. И, видимо, поэтому не услышала его. Сильные жесткие руки подхватили ее и буквально швырнули в седло.
- Ты поедешь со мной. Сиди смирно, ловить не буду, - чужой, холодный голос с нескрываемой злостью прошипел над ухом и лошадь, понукаемая умелым всадником плавно перешла на галоп.
Все случилось так быстро, что Лене потребовалось несколько секунд, чтобы осознать произошедшее. От испуга она молча вцепилась в незнакомца так сильно, что он был вынужден ненадолго осадить коня, чтобы поудобнее усадить девушку. У нее появился шанс оглянуться на своего похитителя. Мужчина, обратившийся к ней у ворот замка! Он был зол. Настолько, что его ярость ощущалась кожей. Она чувствовалась в его теле, напряженном, как струна. В венах, вздувшихся на руках, так крепко сжимающих поводья, словно хотели их задушить. В тонких губах, в стиснутых зубах и играющих желваках. Он не смотрел на нее, только все подгонял и подгонял коня, вымещая на нем свои чувства.
Испуганная девушка оказалась перед сложным выбором: вцепиться в гриву коня, рискуя свалиться на полном ходу или прижаться плотнее к всаднику, который буквально горел от бешенства. Тепло его тела не грело, оно обжигало, словно открытое пламя. Казалось, мужчине доставляет боль каждое прикосновение к ней. Он не мог отшатнуться или отдернуть руку, это означало бы моментальное падение, но все время еле заметно вздрагивал и все сильнее напрягался. Лошадь, оскользнувшись на особенно жирной грязи, сбилась с шага и Лена с размаху впечаталась спиной в грудь мужчины. Он, казалось, и не заметил, продолжая пришпоривать коня с маниакальным самоубийственным упорством. Наплевав на все его возможные чувства девушка изо всех сил прижалась к нему и вцепилась в седло до боли в руках. Узелок с ее нехитрым имуществом выпал и потерялся где-то в подлеске.
Лена и до этого всегда относилась к лошадям с вежливой настороженность. Теперь же, несясь в бешеном галопе к стремительно чернеющему лесу, она всеми силами пыталась удержаться, запрещая себе думать о том, что случится если даст слабину. От страха ее сильно мутило и ей пришлось закрыть глаза, опасаясь, что упадет в обморок и разожмет руки.
Неизвестно сколько продолжалась эта гонка. Временами она набиралась смелости и смотрела по сторонам. Вблизи лес казался еще чернее и неуютнее. Наполовину хвойный, темный, зловещий. Как раз в таком месте тебе и кажется, что за тобой постоянно наблюдают сотни глаз и их взгляды прожигают в спине дыру. От бесконечной тряски разболелась голова, ее снова замутило и она почти провалилась в обморок.
Широкая дорога-просека сменилась маленькими почти звериными тропками, и лошадь замедлила ход. Местами ветви деревьев были так близко, что задевали капюшон, цеплялись за одежду.А в одном месте мужчина был вынужден пригнуться, увлекая за собой и девушку. Пахло сыростью и хвоей. Копытя мягко пружинили на спрессованных годами и погодой листьях и хвое.
Когда они, наконец, остановились, и Лена вновь открыла глаза сумерки, уже вступили в свои права, а бока лошади были все в мыле. Они шли по широкой ещё светлой поляне в обрамлении ночного леса к маленькой, но добротной избушке. В окне слабо мерцал свет, и на крыльце кто-то стоял, словно встречая дорогих гостей.