По ее прикидкам прошло уже около полутора месяцев с ее попадания в этот мир. Ранняя холодная промозглая весна постепенно сменялась теплыми солнечными деньками. Все больше просыпался лес, стряхивал с себя тяжелое покрывало зимы. Повсюду яркими огоньками вспыхивали первоцветы, пробиваясь сквозь слежалую листву. И все сильнее чувствовала она это пробуждение в себе. Поначалу странные ощущения и новизну чувств списывала на попадание горожанки на вольную природу. Но, чем больше проходило времени, тем больше она чувствовала силу, медленно наполняющую ее тело как пустой сосуд. Капля за каплей, ручеек за ручейком стекались словно в колодец, вот только стенки и дно его терялись во тьме. И это пугало еще сильнее.
Боясь показаться ненормальной в глазах Йохана, Лена терпеливо дождалась его ухода и только тогда вышла на поляну, отмерив на глаз ее центр. В перерывах между плетением, они вдвоем убрали, в общем-то, большую часть сухостоя, и теперь девушка с немалым чувством удовлетворения осматривала опушку. Сколько трудов сюда вложено! Но, наконец, это место перестало напоминать дикую чащу и стало более ухоженным.
Так. Лена немного помялась на месте, перекатываясь с пятки на носок и отчаянно стесняясь самой себя. Как-то все это по-детски. Что там нужно еще? Круг какой начертить? Заклинание особое? Жест? Пока что получалось только глупо топтаться посреди поляны, надеясь на какое-то особое прозрение, которое подскажет, что же делать дальше. Подумав, вытащила из-под платья медальон, повертела в руках. Инструкции, как и прежде, к нему не прилагалось. Никаких символов или вроде того тоже внезапно не появилось. Хорошо, что Йохан не видит.
Надо пробовать, чем черт не шутит. Чувствуя себя полной дурой, закрыла глаза и раскинула руки в стороны. Ну, солнышко светит. Травка ноги щекочет. Птички поют. И пугало посреди опушки, да. Дурацкая была идея, как ни посмотри. Вздохнула, покрутила кистями внутрь-наружу и вдруг ощутила это. От места на груди, где обычно висел медальон, побежали по телу теплые слабые импульсы. Чувства обострились стократ. Голова закружилась от обилия ощущений, не подвластных человеку. Колени предательски задрожали. Быстрее, пока тело не ослабело и не потерялась концентрация: представить сияющий золотой круг, опускающийся четко на границы опушки. Чувствовать его тяжесть, от которой как от шального ветерка пригнулась на миг трава. Прозрачный, словно стеклянный купол, замкнувшийся на точке у нее в груди. Такой непомерно тяжелый, что сердце зашлось в стуке. Тоненькая струйка крови потекла из носа к губам.
- Колодец, значит? - хрупкая светлая фигурка под сенью деревьев, за границей круга, и неизменный лохматый провожатый, холодно уставившийся на Лену яркими изумрудными глазами.
- Хозяйка! - непослушный распухший язык никак не хотел поворачиваться.
- Рано, - и стеклянный купол, возводимый с таким трудом, рассыпался на тысячи осколков, только тонкий слабо мерцающий круг остался на земле, очерчивая границы опушки.
Лена лежала на траве и смотрела на белые далекие облака. Тело словно вдавило в землю. Не было никаких сил пошевелиться, дышать и то было больно и трудно. Мысли текли ленивой рекой. Что она сделала не так, ну, кроме того, что все? Может, стоило начать с чего-то поменьше и попроще? Сила, ранее наполняющая ее, пропала. Колодец оказался пуст. И Лена чувствовала себя слепоглухонемой, в один миг лишившись уже привычных ей обостренных чувств.