Сейчас он меня поцелует, - молнией промелькнуло в голове. Мир сузился до них двоих, отгороженных от всего остального старым потрепанным покрывалом. Сердце пропустило удар и понеслось вскачь. Чувства обострились до предела. От его запаха закружилась голова. Он всегда был таким? Свежесть весеннего дня, аромат теплого хлеба, сырой, густой дух леса и дым уютного костра. В груди образовался тугой комок, мешающий дышать. Лена замерла в предвкушении, вглядываясь в теряющееся в полумраке лицо Йохана.
А меня ли? Я же не она.
- Йохан! - громче, гораздо громче, чем требовалось. Ладонь, упершаясь ему в грудь, остановила мужчину. Несколько долгих секунд он вглядывался в ее глаза, затем отодвинулся.
- Извини, - встал, оставил ее одну. Лена, скорчившись под покрывалом, слушала приглушенную возню. Снял со стены старую линялую шкуру какого-то зверя, кинул ее на пол, лег сам и укрылся курткой. На место робкому ожиданию пришла боль. Разлилась в груди обжигающей лавой, там, где еще недавно были совсем другие чувства.
Лена долго лежала без сна в ставшей неожиданно холодной постели, не решаясь окликнуть Йохана, борясь с почти физической болью, глотая горькие слезы. Она должна уйти. Нет у нее никаких прав ни на этого мужчину, ни на эту украденную жизнь. Но как? Куда? И в какой момент она стала так сильно полагаться на Йохана, что не представляла свою дальнейшую жизнь без него? Когда привыкла настолько, что в его отсутствие в свободные минуты слушала лес, пытаясь понять, все ли у него в порядке? Когда так отчаянно начала желать то, что принадлежит другой?
Я не Аннеке. Я - Лена, - шептала искусанными в кровь губами снова и снова. - И я должна уйти.
Йохан еще не спал, когда она все же провалилась в тревожную темноту.
Деревья, плотной стеной обступившие маленькую незнакомую полянку. Ветви, словно раздирающие низкие клочковатые тучи, бегущие по небу без единой звезды. Слабый, едва пробивающийся свет далекого полумесяца. Холодный, пробирающий до костей ветер.
Где я? Кошмарный сон? Какое странное ощущение. Ты словно бы везде, и нигде. Смотришь на сцену, оставаясь невидимым зрителем, скрытым во тьме. Многоглазым чудовищем, почуявшим добычу.
В мире нет ничего, кроме черных деревьев и этого воющего страшного ветра. Лена ежилась от холода, не чувствуя, впрочем, своего тела как такового.
На полянку, шатаясь, вышел высокий мужчина. Неуверенные, пьяные движения, неустойчивая походка. Он едва мог стоять на ногах, сгибаясь под порывами. Неверный свет луны, пробившись сквозь тучи, осветил его.
Гюнтер! - с удивлением отметила Лена. Только не такой, как сейчас. Худой. Волосы длиннее и без седины. Вся его одежда и даже лицо в темных пятнах, которые девушка сначала приняла за грязь.
- Хозяйка… Прошу, помоги, - ветер подхватил и унес вдаль обрывок фразы. Мука, написанная на лице мужчины, могла бы расколоть камень.
- Хозяйка! Я знаю, что ты меня слышишь! Помоги ей, прошу! - ледяной вихрь бил его в грудь, рвал слова, Лена едва могла разобрать их. А он упрямо стоял, борясь с ветром, и все кричал в черную бездну.
- Хозяйка! Что ты хочешь? Я все отдам! Все! Помоги ей, спаси ее! - Гюнтер, обессилев, рухнул на колени, простер руки к непроницаемой стене деревьев.
Сознание Лены словно раздвоилось. Растворившись в этой ночи, она смотрела тысячью глаз, сразу одновременно и отовсюду. Одна часть нее, маленькая, жалкая, обливалась слезами у корней дерева, глядя на отчаяние мужчины. Другая, огромная, нависшая над крохотной ней, лишь бесстрастно наблюдала.
- Хозяйка! Жизнь мою хочешь? Забирай! - Гюнтер достал из притороченных к поясу ножен острый клинок, рванул свободной рукой ворот куртки, приставил лезвие к горлу. - Только ее спаси.
- На что мне твоя жизнь? - та сущность, что стояла за спиной маленькой Лены, всколыхнулась. Слова, тяжелые, словно обломки скал, и голос, который не может принадлежать человеку.
- Спаси ее, прошу. Она должна жить, - мужчина надавил на рукоять, тонкая струйка темной жидкости полилась на воротник.
- Она выживет, если сама того захочет. Желаешь, чтобы она жила? Покажи ей, зачем. То не моя забота.
- А ребенок? Он будет жить?