- Есть ли смысл спасать того, кому не рада ни единая душа в этом мире? Согласен ли ты разделить ее жизнь надвое, поделив остаток между ней и ребенком? Готов ли ты отпустить ее так скоро ради этого дитя? Скажи же.
Гюнтер молчал, уронив голову на грудь., только ветер трепал его длинные светлые волосы.
- Уходи, охотник. Ты заплатил свою цену.
Мужчина, помедлив, с трудом поднялся на ноги. Острый нож, покрытый кровью, так и остался в безвольно обвисшей руке. Он пошел, натыкаясь на стволы деревьев. Оскользнулся, упал. Прежде, чем он окончательно скрылся под сенью деревьев, луна в последний раз осветила его. Кровь. Седые волосы. И дорожки слез на вмиг постаревшем лице.
Гюнтер скрылся за деревьями. Лена, погрузившись в себя, отгородилась от окружающего мира стеной жалости. В чувство ее привел звук, прорвавшийся сквозь горестные стенания ветра. Кто-то рядом отчаянно и часто всхлипывал. Маленькая Лена удивленно обернулась. В лесу, у самой кромке деревьев, стояла девушка. Тоненькая, почти прозрачная фигурка, такая же крохотная, как и сама Лена. Светлое платье, белые волосы, и венок полевых цветов, словно корона, на голове. Ветер огибал девушку, ветви не смели прикоснуться. К босым ногам сиротливо жалась начинающая желтеть осенняя трава.
- Хозяйка? - язык не поворачивался ее так назвать, такой хрупкой она казалась. Ни следа от силы, окружающей ее обычно.
Девушка обернулась и удивленно распахнула бездонные глаза, синие-синие, словно грозовое небо. Губы шевельнулись, словно собираясь что-то произнести. И вдруг ветер словно озверел. Завыл раненым зверем, сминая полотно реальности, как ребенок бумажку. Все завертелось перед глазами Лены, она упала на колени, придавленная сверху огромной тяжестью. Дыхание вышибло из груди, по ощущению - вместе с легкими, губы окрасились кровью, затрещали сминаемые безжалостной силой кости. Страшная, невыносимая боль сотрясла тело девушки - и вдруг все прекратилось.
Лена очнулась на лавке в своей комнатушке, тяжело дыша и хватая ртом воздух. Пот ручьями стекал по лицу, постель полностью промокла и липла к телу. Ощущение жуткой боли из сна не ушло полностью, а только притупилось, осталось в затекших мышцах, в ноющих суставах. Во рту стоял мерзкий привкус желчи. Внезапный приступ тошноты скрутил желудок. Лена охнула и свернулась в тугой калачик. Глаза чесались и горели, словно она только что побывала в свирепой песчаной буре.
Боль постепенно проходила, откатываясь волнами, как прибой. С головы словно сняли подушку - звуки стали четче. Теперь она спокойно могла различить стук инструментов на улице: мужчины не стали ее будить и принялись за работу спозаранку.
Лена вылезла из-под покрывала, села и опустила босые ноги на шкуру у лавки. Девушка нагнулась и задумчиво погрузила пальцы в жестковатую шерсть. Ну и что, что безголовая? Медведь. Старый. Почему раньше это не приходило ей в голову? Вот же, видно все, даже дырочки от арбалетных болтов. Вот на лапе проплешина - не вина кожевника, получена при попытке из капкана освободиться, прижизненная, так сказать.
- Фантазерка, - хмыкнула Лена, поглаживая пальцами грубую шерсть. Трое крестьян. Парнишка, уединившийся с девчонкой на отдаленной просеке, и еще одна, совсем еще девочка, которую отправили в лес за ягодами. Йохан тебя, негодника, месяц выслеживал.
Лена вздрогнула и отдернула руку. Чужие воспоминания пошли зыбью и померкли.
- Это не мое, - упрямо мотнула головой. Тонкий плетеный шнурок, зацепившись за волоски на затылке, причинил боль. Щербинка на клыке царапнула кожу на груди. Лена крепко сжала медальон в кулаке. - Будешь вредничать, сниму. Понял?
Клык, словно услышав ее, нагрелся и слабо засветился.
- Так-то. Надо вставать, кормить наших работников.
19-1
Мужчины благородно не стали будить девушку и собрали на стол нехитрый завтрак, не дожидаясь ее помощи. Лене осталось только поесть самой и убрать оставшееся. Она долго сидела за столом, собираясь с мыслями. Сердце предательски пропускало удар, стоило мелькнуть воспоминанию о прошлой ночи. Подтянула коленки к груди, как в детстве. Закрыла глаза и погрузилась в мир мыслей и образов.
Хотя за окном во всю кипела стройка, мужчины, стараясь не нарушить ее покой, переговаривались по делу и вполголоса, поэтому сквозь стены доносилось только неясное бормотание, органично вплетающееся в прочие звуки леса. Лена, сосредоточившись, замерла на лавке, полностью ушла в себя. Сквозь закрытые веки, как свет маяка в плотном низком тумане, проступили очертания медальона, висящего у нее на шее. Он ярко светился призрачным голубоватым светом. В том месте, где он прикасался к телу, на коже появились синие прожилки, словно он пытался прорасти внутрь нее. Как корни дерева, тонкие лучики под взглядом Лены медленно, но верно раскидывались шире, охватывая все больше и больше ее тела. Мерцающий потусторонний свет разгорелся ярче, осветил уголок комнаты, где сидела девушка. Все, куда он падал, словно оживало. Зашептали, заговорили доски, служившие материалом для стола и лавки; заскрипел гончарный круг, на котором была вылеплена посуда, зашипела обжигаемая в печи глина. Отчетливо запахло рекой, тиной, зашелестел камыш, волнуемый ветром, над водой в кружке.