– Чтобы отслеживать частотные характеристики твоего голоса, – объяснил Леонард.
Оказывается, один датчик прикреплен к перстнещитовидной мышце на горле, а другой – к перстнечерпаловидной мышце на затылке, у позвонков. Когда ты говоришь, между датчиками пропускают низковольтный ток, который фиксирует любой микротремор в мышцах, управляющих гортанью, и показывает, лжешь ли ты.
У демона с кожистыми крыльями и кошачьими когтями воняет из пасти.
Все это случилось после того, как Бабетт провела нас в здание головного офиса, обойдя бесконечную очередь ожидающих. Мы пробрались через разрушенную часть фасада, еще не достроенного, но уже в руинах. Мы попали в зал ожидания, похожий на пещеру или стадион, где бесчисленные души образуют меланж, как в автотранспортной инспекции: засаленные лохмотья рядом с костюмами от Шанель и кожаными дипломатами. На всех пластиковых стульях с выемками посредине хитро запрятаны кусочки свежей жвачки – так что садились на них только те, кто успел оставить всякую надежду. На передней стене зала висела огромная доска с надписью: «Обслуживается номер 5». Дальние каменные стены и потолок казались бурыми – цвета земли, сепии, грязи, козявок из носа. Посетители стояли, ссутулившись, поникнув головами, будто у них поломаны шеи.
На каменном полу кишели легионы жирных тараканов, пирующих вездесущими шариками из поп-корна и крошками цветной глазури. Ад во многом напоминает Флориду – насекомые здесь никогда не умирают. В этой влажной жаре бессмертные тараканы вырастают крупными и мясистыми, больше похожими на мышей или белок. Бабетт посмотрела, как я цаплей прыгаю на одной ножке, чтобы не наступать на тараканов, и сказала:
– Надо нам где-то стащить тебе туфли на каблуках.
Даже Паттерсон в своих футбольных наплечниках пританцовывал, нанизывая на стальные шипы подошв все более толстый слой тараканов. Циничный Арчер скакал, звенел хромированной цепью и поскальзывался на раздавленных жуках. А вот поддельные каблуки Бабетт, пусть и на последнем издыхании, позволяли ей ходить как на ходулях, далеко от тараканьего мусора.
Обогнав нас всех и распихав локтями ожидающих, Бабетт подошла то ли к стойке, то ли к длинному столу у задней стены. Вдоль противоположного края тянулась шеренга демонов-клерков. Бабетт шлепнула на стол свою поддельную сумку и обратилась к ближайшему демону:
– Привет, Астралот!
Она достала из сумки большой шоколадный батончик, двинула его по столу и наклонилась к самой морде демона:
– Дай нам А137-Б17. Короткую анкету. Для апелляции и поиска по архивам. – Бабетт кивнула в мою сторону и добавила: – Для новенькой.
Да, Бабетт была настроена серьезно.
Воздух в приемном зале оказался таким влажным, что каждый выдох повисал перед лицом белым облачком и затуманивал мне очки. Под ногами похрустывали тараканы.
Да, так нечестно, но мама с папой всегда с радостью были готовы мне поведать о самых мрачных деталях всех видов половых актов и фетишей на свете. Другим девочкам в тринадцать лет могут купить учебный лифчик; моя мама предложила мне учебную диафрагму. Лучше бы мои родители рассказывали мне не о птичках и пчелках – а также о макании чайных пакетиков, анилингусе и позе «ножницы», – а о смерти. Вместо этого отец в лучшем случае заставлял меня пользоваться увлажняющим кремом с солнцезащитным фактором и зубной нитью. Если родители и представляли себе как-то смерть, то на самом поверхностном уровне, как морщины и седину стариков, у которых скоро кончится «срок годности». Видимо, им казалось, что если регулярно заботиться о внешности и бороться с признаками старения, смерть тебя не побеспокоит. Для моих родителей смерть была закономерным и нежелательным результатом плохого ухода за кожей. Если перестаешь пользоваться скрабами, то катишься по наклонной – и умираешь.
Только, пожалуйста, если вы еще лопаете куриные грудки без кожицы (с низким содержанием натрия, полезные для сердца), если вы все такие довольные бегаете на тренажерной дорожке, не надо делать вид, что вы смотрите на смерть реалистичнее, чем мои чокнутые предки.