Мы едем не в «Беверли-Уилшир», потому что именно там я пыталась смыть в унитаз трупик своего котенка, бедняжки Тигрика, и сантехнику пришлось прочищать половину туалетов в отеле. И не в наш дом в Брентвуде, поскольку мы прилетели в Лос-Анджелес всего на три дня, и мама не хочет, чтобы мы с Гораном перевернули весь дом вверх дном.
На одной карточке я пишу: «Месть Порки». На другой: «Как ни крути – проиграешь». Я пишу: «Кошмар на улице Вязов: Фредди мертв» и спрашиваю у мамы, куда она положила мою розовую блузку с оборками на груди.
Надрывая конверт, мама говорит:
– Ты проверяла свой шкаф в Палм-Спрингс?
Папы нет с нами в машине. Он остался присматривать за работой по отделке нашего реактивного самолета. Не знаю, может быть, это какая-то шутка, не берусь даже предположить, но папа решил переделать весь интерьер нашего «Лирджета», чтобы там был экологически чистый кирпич, балки, распиленные и сколоченные вручную, и натуральные сосновые полы. Деревья выращены амишами без вреда для окружающей среды. Да, все это будет внутри реактивного самолета. Чтобы чем-то покрыть полы, папа собрал мамины наряды из прошлогодних коллекций от Версаче и Дольче и Габбаны, передал их каким-то тибетским мастеровым, плетущим ковры из тканевых лоскутков, и назвал это «вторичной переработкой». Теперь у нас будет воздушное судно с имитацией каминов и люстрами из оленьих рогов. С комнатными растениями в плетеных кашпо. Конечно, этот кирпич с древесиной – бутафория чистой воды, но при взлете самолет все равно будет сжигать дневную норму добычи ископаемого динозаврового сока, установленную в Кувейте.
Добро пожаловать к началу очередной громкой рекламной кампании! Эта шумиха нужна исключительно для того, чтобы попасть на обложку «Архитектурного дайджеста».
Сидя напротив меня, мама вскрывает конверт и произносит:
– В номинации лучший фильм года премию «Оскар» получает… – Она вынимает карточку из конверта и давится смехом. – Мэдди, ни стыда у тебя, ни совести!
Мама демонстрирует карточку Эмили, или Аманде, или Элли, или Дафне, или как там зовут ее личную ассистентку на этой неделе. На карточке написано: «Пианино-2: Нападение пальца». Эмили, или Одри, или кто там теперь, не врубается в шутку.
К счастью, наш «приус» не очень вместительный, а значит, нас с Гораном не возьмут на церемонию награждения. Пока мама будет стоять на сцене, стараясь не порезаться бумагой и не рассмеяться, когда ей придется вручать «Оскара» кому-то, кого она ненавидит, Горан выступит в роли няньки и станет присматривать за мной в отеле. Довольно, сердце, перестань так сильно биться! Вообще-то Горан не знает английского даже на уровне заказа платной порнушки по кабельному телевидению, так что нянчиться с ним буду я, но нас все равно обязали смотреть вручение «Оскара» по телевизору, чтобы потом сказать маме, нужно ли ей ввязываться в это дело на будущий год.
Собственно, мне для того и понадобилась моя розовая блузка – хочется выглядеть сексапильно для Горана. Я включаю мамин ноутбук, нажимаю комбинацию клавиш Ctrl+Alt+S и через камеры видеонаблюдения рассматриваю содержимое своего шкафа в Палм-Спрингсе. Переключаюсь на камеры в Берлине и проверяю спальню там.
– Посмотри в Женеве, – советует мама. – Пусть сомалийская горничная отправит ее экспресс-почтой.
Я нажимаю Ctrl+Alt+G. Нажимаю Ctrl+Alt+B. Проверяю Женеву. Проверяю Берлин. Афины. Сингапур.
Если честно, Горан и есть наиболее вероятная причина, по которой нас с ним не берут на вручение «Оскара». Очень уж велика вероятность, что, когда камеры нас выхватят крупным планом, сидящих в зале детей четы Спенсер, Горан будет зевать, ковыряться в носу или храпеть, развалившись в красном бархатном кресле, и с его полных чувственных губ будет стекать тонкая струйка слюны. Теперь уже ничего не изменишь, как говорится, сделанного не воротишь, но кто бы ни занимался проверкой потенциальных кандидатов на усыновление, за Горана их наверняка уволили. Мои родители финансируют благотворительный фонд, на который работает около миллиарда пиарщиков, выпускающих бесконечные пресс-релизы о щедрости моего папы. Да, родители могут пожертвовать тысячу долларов на строительство школы из шлакоблока где-нибудь в Пакистане, а потом грохнуть полмиллиона на съемку документального фильма об этой школе, пресс-конференции и пикники с выездом на природу для представителей СМИ, чтобы весь мир восхитился их филантропическими достижениями. С первой же фотосессии Горан обманул все надежды. Он не плакал от счастья перед объективами камер и называл своих новых опекунов не иначе как «мистер и миссис Спенсер», без всякого умиления.