Я спрашиваю, приобрела бы она зубочистки с искусственной пропиткой, придающей им вкус шоколада? Или говядины? Или яблока? И тут я понимаю, как отчаянно одинока эта старушка. Может быть, я единственный человек, с которым она общалась за целый день, и ее вовсе не беспокоит, что мясной рулет или рисовый пудинг остывает перед ней на тарелке, потому что больше всего на свете она изголодалась по живому общению.
Даже работая в телефонном маркетинге, не надо показывать, что тебе это нравится. Если не выглядеть несчастной страдалицей, демоны посадят тебя рядом с кем-то, кто постоянно свистит. А потом – рядом с кем-то, кто постоянно портит воздух.
Из ответов на уже заданные вопросы я знаю, что старушке восемьдесят семь лет. Она живет одна в собственном доме. У нее трое взрослых детей, они живут далеко от нее, на расстоянии пятисот миль и более. Старушка смотрит телевизор по семь часов в день и прочитала четырнадцать дамских романов за последний месяц.
Просто чтобы вы знали, если решите заняться в аду телефонным маркетингом, а не съемками для порносайтов: те зачуханные Извращенчики Вандеризраты, которые пишут вам сообщения в чате одной рукой, а другой ублажают себя, – по крайней мере, эти уроды не разобьют вам сердце. В отличие от патологически одиноких стариков и инвалидов, кого вы расспрашиваете о средстве для мытья окон, которое не оставляет разводов на стеклах.
Я слушаю эту грустную старушку, и мне очень хочется ее утешить. Сказать ей, что смерть не так уж плоха. Даже если в Библии написана правда, и легче пропихнуть верблюда через игольное ушко, чем попасть в рай, в аду все не так страшно. Конечно, вам угрожают демоны, и пейзаж здесь весьма противный, зато у старушки будет возможность познакомиться с новыми людьми. Судя по коду 410, она живет в Балтиморе, так что даже если она умрет и попадет прямиком в ад, где ее сразу же расчленит и сожрет Пшеполдница или Юм Кимиль, для нее это не станет культурным шоком. Возможно, она вообще не заметит разницы. Поначалу уж точно.
Также мне хочется ей сказать, что если она любит читать, то ей понравится быть мертвой. Читая большинство книг, ты себя чувствуешь этаким трупом. В книгах все… завершенное и окончательное. Да, Джейн Эйр – вечный и нестареющий персонаж, но сколько бы раз ты ни читала эту проклятую книгу, Джейн всегда выходит замуж за грубого, обезображенного огнем мистера Рочестера. Она никогда не поступит в Сорбонну, не получит диплом по изготовлению французской керамики, не откроет шикарное бистро в нью-йоркском Гринвич-Виллидже. Можно сколько угодно перечитывать эту книгу Бронте, но Джейн Эйр не сделает операцию по смене пола и не станет крутым ниндзя-убийцей. И самое печальное: она сама верит в то, что она настоящая. Джейн – всего лишь типографская краска, отпечатанная на страницах, но она считает себя абсолютно реальным, живым человеком. Она убеждена, что у нее есть свобода воли.
Я слушаю эту восьмидесятисемилетнюю старушку, которая плачется о своих многочисленных болячках, и мне очень хочется посоветовать ей просто бросить все и умереть. Сыграть в ящик. Забудьте о зубочистках. Забудьте о жвачке. Больно не будет, клянусь. Наоборот, после смерти ей станет гораздо лучше. Посмотрите на меня, вот что мне хочется ей сказать: мне всего лишь тринадцать, а смерть – это чуть ли не самое лучшее, что со мной приключилось.
И еще я бы ей посоветовала обуть прочные туфли темного цвета на низком каблуке. Перед тем, как дать дуба.
– Вот, это тебе, – слышу я чей-то голос. Рядом со мной стоит Бабетта со своей поддельной сумочкой «Коуч», прямой юбкой и пышной грудью. В одной руке она держит туфли на шпильках. – Взяла у Дианы Вриланд. Надеюсь, они подойдут по размеру.
Бабетта кладет туфли мне на колени.
В наушниках продолжает рыдать старушка из Балтимора.
Туфли из лакированной кожи серебристого цвета, с ремешками на щиколотках, декоративными пряжками в стразах и высоченными каблуками. На таких каблуках мне уже не страшны тараканы. Я никогда не носила подобные туфли, потому что выглядела бы в них слишком взрослой, и тогда моя мама казалась бы СОВСЕМ старой. Дурацкие туфли. Неудобные, непрактичные, слишком нарядные и очень взрослые.