Под жалобный голос старушки, бубнящий в наушниках, я снимаю мокасины и обуваю серебристые туфли.
Да, я прекрасно осознаю, что есть множество веских причин, по которым мне следует вежливо, но твердо отказаться от этих туфель… Но мне они НРАВЯТСЯ. И они мне подходят.
XV
Ты здесь, Сатана? Это я, Мэдисон. Думаю, что я выражаюсь не слишком запутанно, но с этой минуты я разрешаю себе надеяться. Честное слово, я ставлю крест на любой постановке крестов. Я просто не создана для того, чтобы до конца вечности выступать в роли отчаявшейся, разочарованной во всем страдалицы без всяких стремлений, которая только и делает, что валяется в кататоническом ступоре среди собственных испражнений на холодном каменном полу. Вполне вероятно, что в рамках проекта «Геном человека» у меня когда-нибудь обнаружат рецессивный ген оптимизма, потому что, как бы я ни старалась, я все равно не могу наскрести даже парочки дней безнадеги. Ученые будущего назовут этот врожденный порок синдромом Поллианны, а я назвала бы свое состояние показательным случаем непрестанной погони за радугой.
Мы так легко сошлись с Гораном именно потому, что ему так и не дали побыть ребенком, а мне категорически запрещали взрослеть.
За день до церемонии вручения «Оскара» мама отвела меня в салон красоты на бульваре Уилшир, чтобы устроить для нас обеих полномасштабный ударный уход за собой в стиле «мама и дочь проводят день вместе». Пока нам делали мелирование с осветлением, мы сидели, закутавшись в одинаковые халаты из белой махровой ткани, с масками из сонорской глины на лицах, и мама рассказывала, что Горан вырос в одном из тех детских сиротских приютов за железным занавесом, где детишки лежат без внимания и заботы в общих палатах, похожих на темные пещеры, пока не становятся достаточно взрослыми, чтобы голосовать за правящий режим. Или идти в армию по призыву.
Там, в салоне красоты, пока лаосские массажистки, стоя на коленях, счищали омертвевшую кожу с наших стоп, мама рассказывала, что младенцам необходимы объятия и прикосновения, чтобы у них развилось чувство эмпатии и связи с другими людьми. Иначе ребенок вырастет социопатом, лишенным совести и способности любить. Скорее в качестве политической декларации, а не просто для красоты, мы меняем акриловое покрытие на ногтях на руках и ногах. Это одно из самых твердых маминых политических убеждений: если люди так отчаянно стремятся в Соединенные Штаты, переплывают Рио-Гранде, рискуют здоровьем и жизнью только ради возможности собирать овощи с наших грядок и красить нам волосы, значит, пусть собирают и красят. Если целые нации рады возможности мыть полы в наших кухнях, то нельзя им мешать. Это будет уже нарушением базовых прав человека.
В этом вопросе ее позиция тверда и непреклонна. В данный момент нас окружает толпа политических и экономических иммигранток, которые стараются изо всех сил, чтобы соскоблить, удалить воском и выщипать наши несовершенства.
После всех травяных клизм и сеансов электроэпиляции даже адские муки уже не внушают особого ужаса. Но меня поражает, что столько людей, представителей угнетаемых масс, убегают от пыток и политических репрессий в своей стране, приезжают в Америку и с готовностью подвергают здешний правящий класс практически тем же пыткам.
С точки зрения моей мамы, ее сухая шершавая кожа – это шанс для кого-то из эмигрантов устроиться на работу. Кроме того, причиняя ей боль, эмигрант получает прекрасную терапевтическую возможность выплеснуть свою ярость. Ее потрескавшиеся губы и секущиеся кончики волос – это чья-то ступенька на социально-экономической лестнице, позволяющая человеку вырваться из нищеты. Вступив в средний возраст, укомплектованный целлюлитом и сухой кожей на локтях, моя мама стала живым двигателем экономики, этакой турбиной, генерирующей миллионы долларов, которые передадут в Эквадор на покупку еды для родных и лекарств от холеры. Если маме вдруг вздумается «совершенно себя запустить», под угрозой окажутся жизни десятков тысяч людей.
Да, от меня не укрылось, как упорно мои мама с папой обвиняют в отсутствии у Горана какой бы то ни было нежности по отношению к ним кого угодно, кроме самих себя. Они считают, если Горан их не любит, это значит, что он искалечен эмоционально и не способен любить вообще никого.
В салоне красоты мастера и стилисты обступают нас со всех сторон, кружат, как стаи гарпий в аду, сообщают последние сплетни из самых что ни на есть верных источников. Хотя из Дакоты получилась прелестная девочка, на самом деле она родилась с ярко выраженными мужскими гениталиями. Мамина личная ассистентка – Черри, Надин, Ульрика или кто там еще, – говорит, что Кэмерон такая тупая, что купила таблетку для экстренной контрацепции и вместо того, чтобы проглотить ее, засунула себе в ву-ву.