Мама уверена, что границы между странами должны быть достаточно проницаемыми, а доходы надо перераспределить таким образом, чтобы все люди, независимо от расы, религии и обстоятельств рождения, могли приобретать ее фильмы. Ее благородная эгалитарная философия утверждает, что у каждого без исключения должна быть возможность покупать билеты на ее фильмы и чистить ей поры. Мама считает, что ни Африка, ни Индийский субконтинент никогда не достигнут технологического и культурного паритета с западным миром, пока плотность DVD-плееров на душу населения не превратит тамошних жителей в основных потребителей ее кинопродукции. Причем, ОФИЦИАЛЬНОЙ продукции, что продается в фирменных магазинах в студийной упаковке, а не каких-то убогих пиратских копий, отчисления с которых идут только наркобаронам и работорговцам, разбогатевшим на детском сексе.
Мама сообщает собравшимся журналистам и парикмахерам, что если какие-то аборигены из примитивных, почти первобытных племен до сих пор не оценили ее блестящую актерскую игру, то лишь потому, что эти порабощенные малые народы пребывают под гнетом порочных фундаменталистских религий. Их зарождающиеся восторги перед ее фильмами, очевидно, подавляются на корню каким-нибудь сатанинским имамом, патриархальным аятоллой или дремучим шаманом.
Собрав косметологов и педикюрш у белого подола своего махрового халата, мама им объясняет, что они тут не просто готовят актрису к рекламной кампании нового фильма. Вся их команда – мама, ее парикмахерши, массажистки и маникюрши – занимается повышением женской осведомленности посредством смелых кинематографических сюжетов, задающих стандарты для достижения настоящего равенства… бла-бла-бла. Так бы женщины третьего мира до конца своих дней оставались забитыми жертвами сокрушительных теократий, постоянно беременными, терпящими унижения, изуродованными генитально… а теперь они будут стремиться стать сексуальными хищницами, пить коктейли «Космо» и носить туфли от Джимми Чу. Искусно используя акриловый лак для ногтей и осветленные пряди волос – тут мама разводит руки пошире, как бы охватывая всех присутствующих, – мы расширяем внутренний потенциал угнетенных и эксплуатируемых людей во всем мире.
Да, чувство иронии у мамы отсутствует напрочь, но она убеждена, что в идеальном мире у каждого горемычного ребенка, будь то девочка или мальчик, должна быть возможность вырасти и стать… такими же, как она. Я уж молчу, что они с папой набрали целую стопку глянцевых рекламных брошюрок интернатов для мальчиков в Новой Шотландии. Военных училищ в Исландии. Все было ясно: с Гораном вышла промашка, и близится день, когда его упакуют и отошлют с глаз долой, а его место займет какой-нибудь прокаженный четырехлетний малыш из Бутана.
Если я собиралась испытать свои женские чары на Горане, мне надо было поторопиться.
Как сказала бы мама: «Бей сразу, пока утюг не остыл». Что означает: мне надо по-быстрому прихорошиться и сделать свой ход конем. Лучше всего – завтра вечером. В идеале – пока мои предки раздают «Оскаров» на церемонии.
Пресловутой последней соломинкой, сломавшей спину верблюда, стала выходка Горана на этой неделе, когда он продал через Интернет пять маминых «Эмми» по десять долларов за штуку. А еще раньше, как стало известно, Горан собрал целый букет ее «Золотых пальмовых ветвей» в нашем доме в Каннах и продал их по пять баксов за штуку. Родители постоянно твердили, что награды киноиндустрии не значат вообще ничего и являют собой позолоченное позорище, однако как-то уж слишком распсиховались.
По мнению мамы, все проступки Горана, все его мизантропические выступления объясняются тем, что ему с раннего детства не хватало любви и ласки.
– Пообещай мне, Мэдди, – говорила она, – что проявишь особое терпение и доброту по отношению к своему бедному братику.
Именно из-за тяжелого детства Горана случилось то, что случилось, когда мои мама с папой арендовали на его день рождения целый парк развлечений «Шесть флагов» и вывели к нему в качестве подарка какого-то жутко породистого шетландского пони. Горан решил, что это животное предназначено в пищу. На Хеллоуин его нарядили Жан-Полем Сартром, а меня – Симоной де Бовуар, и мы ходили, собирая конфеты, по коридорам парижского «Ритца» с экземплярами «Тошноты» и «Второго пола» в руках, однако Горан не понял шутки. Совсем недавно он взломал камеру наблюдения в маминой ванной и продавал в Интернете подписку на прямые трансляции.